Выше ноги от земли

– Тут, знаешь, одного мальчика привезли… Мне показалось даже, что это Ванька.

Руднев подумал, что зря сказал. Он вращал бокал и глядел, как пена цепляется за его стенки. Потом он посмотрел на удивленного Федора.

– Похож, что ли, так?

– Наверно. А может, еще чего.

– Ох-ох, Илюш! – закудахтал Федор, собираясь, кажется, снова плакать.

– Больше года прошло.

– Да ведь правда. А кажется, вчера. Упокой, Господи, души раб твоих…

– Ну хватит вот этого…

Руднев кончил с пивом, отставил пустой стакан на соседний столик.

Они вышли на улицу и зажмурились от света.

– Ты иди, Илюш, а у меня дела еще.

– Какие у тебя дела? Ты до этих дел сам не дойдешь.

– Дойду. Иди. Иди высыпайся.

Федор прилип к стене.

– Нет уж! Я тебя не брошу. Иначе Оля мне голову отвинтит. А должна бы тебе.

– Не отвинтит. Не нужна ей моя голова.

– Прям не нужна?

Федор прошелся вдоль стены, отстраняя помощь.

– Не любит матушка меня.

И, сказав это, он нашел в себе силы выпрямиться и пройтись по прямой.

– Не говори ерунды.

– Она разводиться хочет.

– Это чего вдруг?

– Устала, говорит. Денег нету. Меня дома нету. На службе с утра до ночи, в выходные – внехрамовые требы, теперь ко всему прочему ремонт этот… Дети без отца растут. Терпение кончилось. Смирение кончилось. И у ей, кажется, любовь кончилась.

Ветер поднял его волосы.

– Как же вам разводиться?

– Как всем. Такой же грех.

– И в чем же выход? Если она без тебя останется?

– Ей в этом и видится выход.

Они вошли в подъезд, поднялись на последний этаж.

– Слушай, у меня дома иконы от Саши остались, – сказал Руднев, видя, что Федор медлит заходить к себе. – Хотел тебе отдать, да все забываю.

– Иконы?

– Да. Много их. Может, ты заберешь?

– Давай гляну, – пожал плечами Федор и вошел следом.

Руднев встал у двери, ведущей в спальню, подергал ручку. Дверь была заперта.

– Не помню, где ключи. Я спальню закрыл, а где ключи, не помню… Сейчас.

– Где ж ты спишь?

– В комнате, на диване.

Руднев ушел на кухню, вернулся с ножом. Поковырял лезвием дверной замок.

– Да не надо, Илюш! – остановил его Федор, испугавшийся взлома. – Ну что ты портишь?

Он стоял в коридоре и наблюдал, как напрягается лицо Руднева. Лезвие было тонкое. Оно мягко скручивалось от стараний и никак не брало, никак не брало. До Федора вдруг дошло, что это за комната, в которую пытался попасть Илья.