До февраля

Про подписку вопросы и «куда рукописи слать». О, как раз: «Сохранился ли архив?».

Наташа, изобразив радостное удивление, констатировала:

– Народ хочет знать. Ответь, как я учила. И про архив – да, скажи, ждите, бойтесь.

– Хорошо. А современные тексты не на мне?

– Разве что с публицистикой поможешь, – сказала Наташа, безуспешно отряхивая руки.

Аня поспешно протянула ей санитайзер и крем для рук, Наташа приняла, благодарно кивнув, и продолжила:

– Классиков и современников у нас хоть подмышкой жуй, сама сейчас увидишь.

Тридцать три богатыря и пятьсот богатырих, и у каждого чумадан великих произведений.

– Ой.

– Ладно еще журнал безгонорарный, но и за славой очередь такая, что только отпинывайся. Еще бы они в большинстве не были адской графоманью… Впрочем, не будем о грустном, будем о печальном. Реанимацию «Пламени» Баженов придумал и выбил, это его личная игрушка и немножко красивый фан для властей, типа они культурные, продвинутые и так далее… О, фотки – это круто.

Хорошее фото полномера спасет. Но с ними разбираться надо, с авторскими правами такие замуты бывают – засудят и три шкуры снимут. Прибери пока.

Аня приняла несколько пухлых конвертов с крупными черно-белыми фотографиями и показала, что готова благоговейно внимать дальше.

– Так вот, о Баженове. Он всё обосновывал, с губернатором, спонсорами и так далее договаривался. На нем и политическая часть. А современные тексты – это как раз политика, политес, вернее. Всех уважить, сама понимаешь.

Поэтому половина первого номера будет про Чернавина, он у нас главный писатель всех времен и народов области все-таки… Читала?

Аня виновато покрутила головой, потихоньку изучая рукописи, которые почтительно держала перед грудью.

– Придется. Сочувствую. Он ничего такой на самом деле, с водкой не потянет, а вот под самогон и балалайку вполне. Ох, сопьюсь я с ними, точно сопьюсь. Ладно, пошли печеньки и чай к собранию наших полуживых классиков разносить. Ты чего?

– Всё нормально, – сказала Аня, подавив вздох.

Наташа объяснила, пытаясь захлопнуть непослушную дверь:

– Писатели обычно страшно прожорливы. Особенно с досады, что водки нет. А, на будущее: нападет писатель – выпить не давай. Сгинешь.

Справившись с дверью и замком, она вручила ключ Ане и устремилась в конец коридора. Аня с трудом убрала ключ в карман и с еще большим трудом убрала руку от рукописей, за которые хотелось взяться немедленно.