Остановка. Неслучившиеся истории

А продать можно морковку, редиску, помидоры, огурцы, укроп, кукурузные початки, петрушку, ягоду-«викторию», кабачки – как раз то, что сорняки задавят за месяц без человеческой защиты…

Вышел на улицу – широкую, сохранившую хороший асфальт. Она тоже называлась Мира, как и та, на которой жили Погудины, хотя была ей параллельной. Такая вот странность. Названий, что ли, других не нашлось?.. Приезжий в поиске нужного дома наверняка запутается и почувствует себя в каком-нибудь городе Зеро. Правда, приезжие в Кобальтогорске появляются теперь очень редко.

Эта часть улицы Мира была украшена рядами диких яблонь. Хоть и дикие, они были когда-то посажены специально. Весной яблони покрывались белыми цветочками, и на душе становилось радостно, а пахло так, что плыло в голове. Но плоды получались меленькие, не крупнее войлочной вишни, и страшно кислые. Их не собирали, даже птицы клевали только в самые голодные зимы.

Другие яблони у них тут не приживаются, вымерзают.

Улица застроена двухквартирными коттеджами – по полдома на семью.

Некоторые сохранили свой первоначальный вид: обитые деревянными некрашеными плашками, заходящими одна на другую, словно чешуя. Лемех, кажется, называется. Напоминают купола деревянных церквей и одновременно больших серых рыб. Стены других домов покрыты вагонкой, третьих – листами сайдинга. Но много и брошенных.

Да, администрация и простые жители следят за порядком – вокруг домов без хозяев нет досок, осколков шифера, раскрошенных кирпичей, почти везде окна забиты аккуратными деревянными щитами.

Но все равно – тягостно. Особенно когда одна половина дома свежевыкрашенная, с веселыми наличниками, чистыми окнами и белыми занавесками в них, а вторая – темная, пустая, мертвая…

На лавочке возле такого коттеджа – словно расчерченного по линейке на живую и мертвую половины – сидит Зоя Викторовна. Она была учительницей истории, но давно уволилась из школы.

Она не то чтобы старая по возрасту, а какая-то потухшая, потерявшая ко всему интерес. Вот так сидит возле своей квартиры каждый день, даже в дождь и мороз – Илья, бывая здесь, почти всегда ее видит, – но никакого выражения на ее лице нет.

Ни оживления при появлении человека, ни раздражения, когда мимо с ревом проезжает мотоцикл без глушителя. Даже голову не поворачивает, не кивает в ответ на приветствия. Просто смотрит перед собой, как сфинкс.

Зоя Викторовна одна. У нее был муж, а детей не случилось. Ее мужа Илья помнит – тоже работал в школе. Физик.