Остановка. Неслучившиеся истории

Илья добирается на каникулы так: поторчишь на площади перед автовокзалом, слушая призывы мужиков-водителей: «Ильинка… Подхребтинское, два места осталось… Белый Камень… Кобальт…» – и наберется три-четыре человека, едущие в их Кобальтогорск. Скидываются, и погнали…

Пейзаж на протяжении почти всего пути одинаковый. Если ехать из поселка – сначала тайга и горы, дорога петляет, то взбираясь на очередной перевал, то спускаясь в долину. А потом деревья резко кончаются, небольшая полоса полей, и дальше желтая степь с редкими, напоминающими шишки на теле, холмами.

Нет, не совсем холмами – эти были выше, и склоны у них круче, порой почти отвесные… Илье нравилось название «шихан».

С цепью гор, с увалами всё, в общем-то, ясно – в эпоху молодости планеты происходили сдвиги плит, одна наползала на другую, и получались хребты. То высокие, то нет. А вот эти одиночные… Как, от чего возникли они? За два курса Илья успел многое узнать о строении Земли, но часто не верил теориям, объяснениям, даже аксиомам.

Такие одиночные полугоры-полухолмы, считается, – остатки рифов древних морей; часто они состоят из известняка. Но у них тут не было моря, и «шиханы» имели разное строение – одни из песчаника, другие из гранита, третьи из самых настоящих булыжников, из четвертых, словно хребты динозавров, торчали огромные пластины камня-плитняка.

Воображение постоянно рисовало Илье эти шиханы как рукотворные. Как те древние люди, чьи могилы иногда находят в степи, несли, тащили, волокли в определенное место булыжники, плитняк, валуны, гранитные глыбы, нагромождали друг на друга.

Постепенно камни заметались землей, зарас-тали, становились частью дикой природы. А там, под ними, лежат самые знатные вожди, самые храбрые воины, самые красивые женщины… Слишком правильные склоны были у этих полугор-полухолмов, почти на равном расстоянии друг от друга они располагались…

Местами степь становилась совсем скудной, превращалась чуть не в пустыню.

Песок некрепко стягивали корнями вечно полумертвые травы, но кое-где он прорывался, и возникали коричневато-желтые гребнистые плеши, напоминающие молодые барханы.

И вот вроде без всякой причины пейзаж меняется – трава становится гуще, выше, белеет колосья-ми-перьями ковыль, появляются кусты караганника, а то и редкие вязы с круглыми кронами. Совсем саванна, только зебр с жирафами не хватает. Потом – снова полупустыня с лезущим наружу песком.