Убить Бобрыкина, или История одного убийства

Бродили тени по ступеням, глухо, сонно выл ветер в мусорной трубе, и молчаливые тома на полках жались в два ряда, Карл Энгельс, Фридрих Маркс – «или наоборот?» – подумал он, – Иосиф Сталин, «Родная речь» за пятый класс, «Айвенго», «Книга о вкусной и здоровой пище», СССР, 1952, где все картинки можно взглядом есть. Салат «Весна», «Форшмак», «Миноги».

– Миноги – это что?

– «Готовые миноги нарезать поперек, кусками длиной четыре сантиметра, сложить в салатник…» – хмурясь, прочитала Таня, – я не знаю…

– Вкусные, наверно…

– А то! А это – чур мое!

– А я вот это…

– Ого! Паштетик из печенки!

– О! «Поросенок заливной»! Ням-ням!!!

– «Хрен с уксусом», уйя-а-а! Какая гадость!

– А корнишон?.

.

– А у меня стерлядь!

– Дичь… Я дичь! Ты тоже дичь! Татьяна Николавна дичь несет! Подайте дичь! Ха-ха! Ух ты… ого…

А на блокноте Тани из «Союзпечати», с серыми листами, был переводной котенок, в нем написала Таня: «Ты гулять пойдешь сегодня?» Он писал: «Пойду».

А в центре актового зала стопкой маты, вдоль стены канаты, а в рекреации на третьем пальма с кнопками в стволе и надписью на кадке «ШБ-164». А возле вешалок из гипса Ленин, то есть гипсовая голова его, с которой, если нету ведьмы бабы Гали, много гипса, сколько хочешь! ногтями можно сколупать. А можно звездочкой царапать парту «ТАНЯ», и дома тоже «Таня», «Таня», «Таня»… и получить от матери за это по ушам.

Цветы не вянут, зимы жарки, и можно заблудиться в белом яблочном саду, и золотом лучи сквозь доски голубятни старой щекочут нос, и тени исчезают в полдень, тени веток, трав и тени лет.

Ты помнишь, Сашка, мы всему смеялись? нам только палец покажи, и все! – писала Таня, – как пес идет, как скачет грач, какой у Анны Капитонны «капитон» на заде, ворона, дура, кар да кар! Как тетя Тося с тетей Дусей за субсидией идут. «Субсидия» – смешно… «Вам только палец покажи!» – мать говорит твоя, а только из подъезда выйдем – палец покажу тебе, и оба хохотать.

Нет, правда, ты попробуй удержись! Серьезно, Сашка! Я серьезно! животик надорвешь, вот до чего серьезно все смешно. «Черт за уши щекочет!» – скажет мать твоя, – а нам смешно и это. Смешно, хоть удавись.

Разбитые коленки, от зверобоя зыкинские синяки… Никак не зарастет травой пятак заговоренный, и с каждым годом тяжелеет что-то. То тут, то там, как будто ты учебники несешь за пятый класс домой, а лету – все, кранты.