Убить Бобрыкина, или История одного убийства

Скажет: «Привет! Чего стоишь, балда? Входи!»

Но очень Шишину хотелось все-таки пойти на день рожденья к Тане. Из-за газировки этой оранжевой с сиропом. И за конвертами, которые кончались быстро, с беспокойством, пристально следил. Конверт последний положила Таня Бобрыкину на парту, Шишин отвернулся, стал в окно следить за тем, как поживают воробьи.

А воробьи там поживали хорошо, отлично поживали, им было хоть бы хны на ветках, что приглашения ему не дали. И маленькая девочка с хвостами внизу мелками рисовала зайца на черном тающем асфальте.

Асфальт не тает, думал Шишин, это тает снег…

– Саня, ты придешь? – спросила Таня, садясь за парту рядом, высыпая «мишек» и ирисок Шишину под нос, он засопел, не обернулся.

«Бобрыкину дала конверт, другим дала, с кем дружит, а на меня конверта не хватило, – думал он. – Я без конверта не пойду. Другого дурака пусть ищет без конверта, просто так ходить». Он так любил, чтобы уж если пригласили, то с конвертом, а на словах не дело приглашать людей.

Придет – где будет там написано, что приглашали? И могут даже не пустить без приглашенья. «Где ваше приглашенье?» – спросят, как в кино, и без билета. Что сказать…

«И даже из-за газировки, если даже газировка будет, не пойду…» – подумал он, но все же обернулся, посмотрел на Таню.

– На! – сказала Таня, протягивая Шишину конверт.

Глава 6. Жмурки

Продольная полоска в камне и воронка, запах солнца, цвет апреля.

– Ой! Чертов палец! Капитально… дашь потрогать? Зыко пахнет… А если долго в кулаке зажать, еще вкусней, смотри!

– Ага…

– А угадай теперь, в какой руке? Не угадаешь – чур мое!

И Шишин долго думал, в какой руке у Тани громовица, но не угадывал почти что никогда.

А громовиц на счастье было много. На пустыре, за длинным домом, в песочнице другой, там, у забора… «Еще потом насобираю, ладно, сколько захочу».

«Илии-пророка, Саша, стрелы – громовицы», – в платочек громовицу обернув, мать долго мялкой молотила по кулю, крещенской разведя водой, давала пить: «С усадком, Саша, пей, на счастье…» Но Шишин не любил, чтоб громовицы мать его толкла на счастье, и, громовиц найдя, от матери в дыру кармана прятал и, спрятав, забывал, искал еще.

И на газету, громовиц нащупав за подкладкой, мать высыпала и опять толкла, толкла…

На счастье – ржавый гвоздь и на двери подкова. Четырехлистный клевер, старый ключ. Ресница, перышко рябое, автобусный билет, билет трамвайный, монетка вверх орлом.