Испанский садовник. Древо Иуды

Тем не менее для него было полной неожиданностью, когда через несколько месяцев после рождения ребенка она, без кровинки в лице, нервно отводя взгляд, попросила об отдельной комнате. Горечь от этой обиды так и не прошла.

– Но почему? – сильно побледнев, запинаясь, произнес он. – Разве ты не моя жена?

Она ответила так тихо, что он едва расслышал:

– Мне бы хотелось хоть иногда принадлежать самой себе.

Конечно же он не согласился! Он имел на это право, ведь она была его законной супругой. Тогда он впервые почувствовал ее отвращение к нему, странную и немыслимую неприязнь.

Вопреки всем его усилиям овладеть ею полностью – физически и духовно, – барьер между ними рос все больше.

Он был сильным мужчиной, убедительно и страстно исполняющим свою роль в чувственной области. Но как часто в момент кульминации его лишало наслаждения пугающее осознание своего одиночества: она лежала со стиснутыми зубами, застыв без движения, как труп, выброшенный из леденящего моря.

Понимая в душе всю абсурдность этого, он тем не менее был склонен подозревать наличие у нее любовника, ревниво следил за ней, вплоть до того – муж он или не муж? – что нанял агента шпионить за ее передвижениями.

И все впустую. Может быть, она просто не любила его?

Затем его направили в Европу, а неизменный успех предпринимаемых им шагов привел их в Штутгарт, Льеж, Анкону… Нормальная любящая женщина была бы счастлива находиться там вместе с ним, говорил он ей с горечью. Возможно, она тосковала по родине? Эта мысль время от времени помогала ему, спасая уязвленное самолюбие.

И, получив дополнительный отпуск, он отвез ее с трехлетним Николасом назад в Америку. Увы, именно там ему нанесли последний удар. Однажды она, с опущенной головой, с ввалившимися щеками, пришла в их арендованную квартиру в Нью-Йорке и сказала, что должна на время его покинуть. Постоянное напряжение их совместной жизни совершенно расшатало ее нервы, ей нужно несколько месяцев побыть одной, прийти в себя.

Он похолодел. Испытывая непреодолимое желание грубо стиснуть ее, он, отметая мольбы, предъявил ультиматум:

– Если уйдешь, обратно я тебя не приму. Или все, или ничего! – В ее темных глазах таилась вечно мучившая его загадка; он до крови закусил губу и, не дождавшись ответа, продолжил: – Ни денег, ни положения ты не получишь. Ребенка тоже. Не тебе его воспитывать!

– Как будто сейчас у меня это есть, – грустно ответила она и медленно вышла из комнаты.