Испанский садовник. Древо Иуды

 – Спасибо, что уделили нам время.

Какое-то мгновение повариха не двигалась, будто не веря, что ее отпустили. Во время допроса бычьи глаза Магдалины были тупо устремлены на профессора, но теперь на секунду метнулись в сторону Николаса. Она не утратила самообладания – опущенные уголки губ не шевельнулись, – но вдруг, с неожиданной резкостью, развернулась и вышла.

Потрясенный этим предательством, Николас с плачем рухнул на подушку, слезы градом катились по его лицу.

– Хосе… – прерывающимся голосом прошептал он.

 – Где ты, Хосе?.. Что они хотят с нами сделать?

Профессор Галеви с неопределимым выражением лица сделал шаг вперед и остановился. Поглаживая бородку, со склоненной набок узкой головой, он напоминал воинственного хорька. Нет, решил он, больше ни слова. Немного одиночества, еще несколько слез, и последнее сопротивление рухнет. Тихонько убедившись, что ставни по-прежнему плотно закрыты, под звуки приглушенных рыданий он на цыпочках вышел из комнаты.

Глава 16

В это утро Харрингтон Брэнд лишь ненадолго заскочил в консульство, в состоянии растущего напряжения пробыл там около часа и, нервно дрожа, заторопился домой, чтобы успеть на ланч с гостем.

Теперь, по завершении тягостной трапезы, за которой профессор доложил об осмотре, мужчины сидели в столовой, куда им подали кофе.

– Значит, у вас не осталось сомнений? – прервал затянувшееся молчание консул, задумчиво помешивая кофе.

– Ни малейших! – Профессор с довольным видом отхлебнул из своей чашки.

 – Перекладывание комплекса вины на другого вполне типично… И то, как его сломило противостояние Магдалины.

Бледный лоб Брэнда свело судорогой.

– Надеюсь, испытание было не слишком суровым для моего мальчика.

– Друг мой, что значат несколько детских слезинок, кратковременное страдание, когда на карту поставлено главное!

– Он больше не страдает? – Брэнд опять попытался найти облегчение беспокойству, пронизавшему его до мозга костей.

– Скорее всего, он крепко спит… Обычная реакция на успешный катарсис… Но вам в любом случае не стоит к нему заходить.

Одиночество, возможность поразмышлять – это основная составляющая моего лечения. Повторяю, эти аномальные тенденции, которые, как видно, уже глубоко проросли, нужно искоренить любой ценой.

Консул скомкал под столом салфетку в тугой шар и, не глядя на Галеви, сказал:

– А Хосе?

Профессор, вздрогнув, опустил чашку.

– Утром я тщательно его допросил.