Ночь, сон, смерть и звезды

С каким апломбом он это сказал! Беверли криво усмехнулась, но промолчала.

Даже смешно. К ним раз в неделю приходят убираться. И есть нянька, которая возится с маленькими детьми. Это называется слуги!

В разговор вмешалась Лорен:

– Что он там делает? Стоит на мелководье?

Все уставились на темный силуэт в пятидесяти футах от них. Не знай они, что там человек, решили бы, что это стервятник или гриф подошел к воде.

– Сегодня он весь вечер вел себя как призрак Гамлета, вы заметили?

– Ты это уже говорила. Разве у Гамлета был призрак? Ты, кажется, путаешь Гамлета с его отцом.

– Он не отходил от мамы. Никому не давал к ней подойти.

– Бедный Вирджил! Для него это стало настоящим ударом…

– Можно подумать, для нас не стало!

– И почему это он «бедный»? Он не любил отца. Просто прилип к маме.

– Вот именно. Прилип к маме. Он будет тянуть из нее все папины деньги, чтобы потом их раздать разным дурацким благотворительным фондам.

– Неправда. Он ничего такого не сделает.

– Но мама такая…

– …глупости…

– …твердая.

– Она его поощряет. Он же как наркоман. Хиппарь-наркоман. А мама его поощряет.

– Нам надо с ней поговорить. Проявить твердость. Надо ей четко объяснить, чего хотел Уайти.

София стояла поодаль, не желая присоединяться к их приватному разговору. А хотелось возразить: Я могла бы снова жить с мамой. И Вирджил тоже. Почему нет?

Вскоре Вирджил бодро к ним вернулся, как тренированная гончая. Глаза его блестели, но прямого контакта он избегал.

– Я, можно сказать, встретился с духом нашего отца… Он называл эту речку «ручьем». Какое прекрасное тихое место…

На Вирджиле была застегнутая на шее длиннополая кожаная куртка темного цвета, вся мятая, потрескавшаяся, придававшая ему вид православного священника времен Достоевского, столь же страстного, сколь и наивного. Весь его наряд выглядел вызывающе глупо. Как будто все это было приобретено на барахолке.

Не эти ли коричневые вельветовые джинсы он носил еще в школе? Беверли с отвращением поглядела на его ноги в сандалиях: большие пальцы уже почти проделали дырки в темных носках.

Все старались его игнорировать.

– Кто-то останется ночевать с мамой? Могу я.

– И я могу.

– Она не желает, чтобы мы ее «нянчили», сама сказала.

– Переночевать в доме еще не значит «нянчить». Она даже не узнает, поскольку уже наверняка легла.

– Да, но сможет ли она уснуть?

Вопрос бесшумно порхал между ними, как бабочка.