Ночь, сон, смерть и звезды

Устроили тут мне морг!

По-вашему, моя больничная койка похожа на гроб? Еще нет!

Цветы тебе, с наилучшими пожеланиями.

Его любимая медсестра. Синеглазая полька. С неизменной улыбкой. Называйте меня Уайти, меня так все зовут.

Ему кажется, что она гладит его по лицу? Ободранному, в красных пятнах. А глаза напоминают прыгающие жетончики в игровом автомате. Уже не прыгают, но взгляд так и не сфокусировался.

Он устал раздавать цветы в горшках. Все такие пестрые, как в книжке-раскраске. Хоть бы кто-нибудь ему помог.

Фрукты в корзинках уже подгнивают. Воздушные шарики, похожие на подушки, взмывают к потолку.

Ему кажется или эта полька забралась своей прохладной рукой ему под ночную рубашку? Гладит мясистый торс, соски, поросль на груди, пах, и никто этого не видит…

Она точно не видит. Сидит поджав ноги в кресле, набросив одеяло на плечи.

Хорошая новость. Он возвращается домой.

Эту новость принесла дорогая жена. В глазах сверкают слезы счастья.

Он не вполне понимает, где провел все это время, но сейчас он возвращается домой.

Одна печаль. Он обещал жене, что будет ее защищать, но появились сомнения.

Она достает из гардероба его вещи. Надо же, оказывается, здесь есть гардероб. Костюм-тройка из шотландки, тесный в талии, самая дорогая одежка, которую он когда-либо купил.

Но это было давно. Уже не вспомнить. Молнии бьют по телу. По лицу. Взрыв. Коллапс. Ноги поехали. Рухнул на обледенелый асфальт.

Джонни? Озабоченный женский голос.

Он так давно его не слышал, что даже онемел от непостижимого счастья, которое примешивается к боязни упасть, ушибиться (он часто плачет, его детское сердечко легко ранится, но [к облегчению родителей] так же легко успокаивается).

Ноги совсем запутались в дурацкой простыне. Он выдергивает рыболовный крючок, застрявший в мягких тканях локтевого сгиба.

Голос! Ее голос.

Ярким летним днем он бежит ей навстречу, голоногий, по колючей траве. Это ты, мой крошка Джонни? Беги ко мне, дорогой!

Ножки у него короткие, вот-вот упадет.

Он заранее прикусывает нижнюю губу, чтобы не расплакаться, если это случится. Но он не падает, мама подхватывает его под руки и покрывает лицо поцелуями, губы мокрые, как маленькие рыбки, и такие же щекотные. Он уже не боится. Сердце, кажется, сейчас лопнет от радости, как воздушный шарик, который надувают все больше и больше, и тот переливается на солнце.

II.