Покуда я тебя не обрету

С преподобным Димсдейлом удача оставила мисс Вурц – на эту роль она определила Люсинду Флеминг, которая в третьем классе была на голову выше Джека. Мисс Вурц рассчитывала, что в тот момент, когда преподобный переживает самый острый момент своего грехопадения, «тихое бешенство» Люсинды сыграет, вырвется на сцену и перепугает весь зал до полусмерти. Мисс Вурц явно рассчитывала, что, когда преподобный обращается к Хестер, чуть не плача: «О Боже, прости нас обоих! Ведь мы, Хестер, мы с тобой – не худшие грешники на свете! Есть еще один человек, и он мерзее даже падшего священника!», Люсиндино «бешенство» проявит себя.

В самом деле, могло и получиться, если бы у девочки прямо на сцене начался приступ и она принялась бы душить себя или биться головой об осветительные приборы.

Но Люсинда и не думала сходить на сцене с ума. Возможно, ее душа выла от боли не меньше души преподобного Димсдейла, но в тот раз она решила оставить этот вой при себе. Джек был совершенно уверен, что она бережет этот момент специально для него.

И все же играть на сцене с Люсиндой – Димсдейлом было лучше, чем с Венди – Чиллингвортом; Венди, когда знала, что мисс Вурц не видит, лупила Джека что есть мочи. Она винила именно Джека в том, что на роль Чиллингворта выбрали ее (нечего и говорить, роль в самом деле неблагодарная). «Алая буква» оставила на теле Джека алые ссадины.

– О боже мой, – шептала Алиса на ухо сыну в полутьме своей спальни; мама сразу поняла, что мальчику больно даже от прикосновения, и зажгла свет.

 – Что эти пуритане с тобой сотворили? Они что, решили, буквы «П» на одежде маловато, надо вывести ее у тебя на теле?

Отказалась мама и смотреть, как Джек бросается под поезд в роли Анны Карениной («Я попрошу Каролину сделать несколько фотографий»). Арсенал несчастных женщин мисс Вурц был поистине неисчерпаем. А как вам решение мисс Вурц поставить на роль Вронского Эмму Оустлер? У нее даже усы были, как требуется по сюжету!

После школы – в комнате у Джека или на заднем сиденье лимузина Пиви – ведущей в их беседах по-прежнему оставалась Эмма.

Ее Джек не мог завоевать, подчинить себе, ведь шла не пьеса, а импровизация, а этому искусству Джек еще только учился.

– Джек, это же восхитительно! У нас с тобой любовный роман!

– Правда? – с ужасом спросил Джек.

– Ну конечно – на сцене, ты понимаешь.

– А что у нас с тобой происходит тут? – спросил Джек, имея в виду заднее сиденье лимузина.