Клей

Пламя стало зеленоватым – потрясающее зрелище, хоть всю ночь смотри. Это как в школе, когда нам показывали горелку Бунзена и говорили, что синяя составляющая пламени – холодная. Казалось, войдешь в этот зеленый огонь – и окажешься в сказке. Я старался не думать об усталости, которая проступала даже через спид и возбуждение, о школе поутру и о том, что скажет матушка, когда я вернусь крадучись домой.

Потом Дойл пошел к машине, принес длинную веревку, на каких развешивают белье, сделал петлю на ошейнике первой собаки, потом второй и перекинул другой конец через крепкую ветку на дереве.

Он потянул, тушки приподнялись, Полмонт и Джентльмен принялись ему помогать. Псы забились, лишенные воздуха, а Полмонт схватил биту и ебнул одного со всей силы. Терри хоть и покачивал головой, лицо его растянулось в широкой улыбке. Дойл схватил канистру керосина. Мне было противно, но в то же время интересно, мне довольно часто приходила в голову мысль, каково это – смотреть, как сжигают живое существо. Когда он плеснул на собак керосина, обе дернулись. Он схватил одну за пасть и грубо резанул своим «стэнли» по скотчу. Брызнула кровь – прорезав пленку, нож добрался до десны.

– Послушаем, как эти суки горло дерут, – заржал он, приступая ко второй.

Собаки, задыхаясь, дергались и выли. Брайан, до сих пор молчавший, вышел и сказал:

– Все, хватит, наигрались.

Дозо направился к своему кузену, подняв руки вверх, будто сдается. Подойдя, он вдарил лбом ему по носу. Послышался треск, кровь потекла струей.

Удар четкий, отточенный. Брайан закрыл лицо руками. Через пальцы виднелись только его глаза, в которых читался страх и шок. Понятно было, что о сдаче не может быть и речи.

– Тебе достаточно, Брай? Хватило? – Он вышагивал вокруг братца по парковке, потом снова направился к нему.

Терри отвернулся и стал смотреть в морскую даль, как будто не желая быть свидетелем. Я взглянул на Джентльмена.

– Все в порядке? – сказал тот преспокойненько.

– Да не, все путем, – отвечаю.

– Ты-то ничего против не имеешь, Биррелл, – улыбнулся Дойл, посматривая на собак.

Одна уже даже не бьется. Глаза открыты, она все еще дышит, просто повиснув на ошейнике. Связанная, облитая керосином, она как будто слишком слаба, чтобы продолжать бороться. Вторая, с ранеными лапами, все еще брыкается. Одна нога повисла, вся искореженная. Теперь уже смерть для них – наилучший исход. Таких уже никто не возьмет, все равно усыпят или отправят на живодерню.

Я просто пожал плечами.