Здравствуйте, а Коля выйдет? Роман о приключениях и любви в эпоху больших перемен

Дворовые девяностые

Думал ли ты, смуглый почти одиннадцатилетка, задувая свечи на праздничном торте, о том месте, где оказался сегодня, долгое время спустя? Загадывал ли ипотеку, пластмассовые бургеры из McDonald’s и головную боль в виде смены резины на не очень-то любимой машине в межсезонье?

Где те пацаны, с растрепанными волосами, из соседних подъездов, которые собирались с тобой за лакированным столом-книжкой в ожидании компота и своего заветного куска торта с кремом? Куда, почти внезапно, подевалась скромная Лена Терехина в красной юбке и на класс младше? Девочка, в которую были влюблены все мальчики и которая подарила тебе книгу «Дети капитана Гранта».

Лена, которая вывела ровным почерком: «На долгую память, счастья, здоровья, с днем рождения! 5.09.1994» – в углу переплета.

Я не знаю, где ты, Ленка, не знаю, куда подевался Довгань. Понятия не имею, как дела у дяди Скруджа и других уток.

НИКОМУ НЕ ИЗВЕСТНО, НАД ЧЕМ СЕГОДНЯ РАБОТАЕТ КРУТОЙ УОКЕР И НА КАКОЙ АНТРЕСОЛИ ЛЕЖАТ ПОСТЕРЫ ИЗ ЖУРНАЛА COOL И МАЙКИ С ДИ КАПРИО.

Выцветший корешок «Детей капитана Гранта», запрятанный на полке венгерской стенки, – маленькое, емкое напоминание о всех нас, – по-прежнему вполне себе материален в квартире родителей, а стол-книжка редко, но продолжает расправлять шумные, опасные крылья в центре зала.

Как так вышло, что торт и курица с пюре случились вчера, но мне почему-то уже тридцатник, картридж бритвенного станка просится под замену, а ремень выторговывает очередное отверстие.

И никто, черт возьми, никто под балконом не просит скинуть попить. Домой нельзя, а то загонят. Господи, как же хочется, чтобы хоть кто-то все-таки загнал, твердым голосом и под угрозой сурового наказания. Чтобы Милли-Орейро снова молодая убегала от Иво-Араны, а Супонев, попивая Yupi, звал писать письмо на Академика Королева, 12.

НА ДИВАНЕ ПРЫГАТЬ НЕЛЬЗЯ, А ТО ПРОДАВИШЬ;

КИНЕСКОП ПОСАДИТЬ МОЖНО, НО НЕЛЬЗЯ; А КОМПЬЮТЕР – ПРИЗНАК КРАЙНЕ СОСТОЯТЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА, ВОТ БЫ С ТАКИМ ЗАВЕСТИ ДРУЖБУ И ИГРАТЬ ЧАСЫ НАПРОЛЕТ, ВМЕСТО «ДОМАШКИ».

Если говорить о материальном достатке, мое детство пришлось на времена крайне неблагополучные. Забытые, покинутые девяностые – совсем не «святые» и не «кровавые». Мои девяностые – это дворовые одиннадцатилетние пацаны, в спортивных штанах и синтетических толстовках с Микки Маусом, бьют палкой крапиву и покупают первые сигареты поштучно. Обмениваются фишками, обсуждают боевики.