И дети их после них

– Ну, так что ты там такое натворил ночью?

– Говорю тебе, мы были на вечеринке.

– И что?

– Ничего. Вечеринка как вечеринка.

– А где?

Дремблуа – это слишком далеко. Если сказать правду, отец спросит, как они туда добрались. Кто их привез обратно.

– В городе, – сказал Антони.

– У кого?

– Точно не знаю. У каких-то буржей.

– Откуда ты их знаешь?

– Это кузен.

Помолчав, отец спросил, были ли там девчонки.

– Ага.

Прошло около минуты, прежде чем отец заговорил снова.

– В любом случае, это был последний раз, когда ты не ночевал дома.

Мать чуть не спятила сегодня утром. Еще одна такая выходка, и я займусь тобой всерьез.

Антони взглянул на отца. У того было усталое лицо – лицо человека, который много пьет и мало спит, обманчивое и непостоянное как море. Антони любил это лицо.

Они нашли Элен на кухне, под неоновой лампой, та просматривала телепрограммку и курила.

– Вкусно пахнет, – сказал отец, выдвигая стул и садясь. – Что мы сегодня едим?

Элен стряхнула пепел и затушила сигарету.

Она курила «Винстон». В пепельнице лежало что-то около двадцати пяти окурков. Антони не смел даже взглянуть на нее. Она была в очках для чтения – не слишком хороший знак.

– Картошка, – сказала она. – С яйцами и салатом.

– Отлично, – сказал отец. Потом обратился к Антони: – Ничего не хочешь сказать?

Антони знал, что у нее должно было твориться внутри. Он через стол ощущал ее враждебность. Натянутое лицо, сжатые, почти невидимые губы.

– Извини, – сказал он.

Отец продолжил:

– Знаешь, его по пути вырвало.

– Как бы то ни было, больше ты по вечерам никуда ходить не будешь, – сказала мать.

Она хотела сказать это каменным тоном, но посредине фразы осеклась. Отец спросил, все ли у нее в порядке.

– Да. Просто устала.

– Видишь? – сказал отец, призывая сына в свидетели.

– Я тоже валюсь с ног, – сказал Антони. – Пойду спать.

– Поешь сначала, – сказал отец. – Когда вкалываешь, надо есть.

С этим не поспоришь. Антони сел за стол, мать подала ужин.

Картофель был переварен, яйца липкие и пересоленные. Антони проглотил все в два счета. Отец, казалось, пребывал в отличном настроении, как всегда, когда рабочий день оставался позади. Или когда он чувствовал какую-то свою вину и предпочитал об этом не думать. Он принялся болтать о новых стройках. Для летнего времени это прекрасно, можно будет устроиться на полный рабочий день. Он и сам почти верил в то, что дела у него идут лучше некуда.