Средняя Эдда

Она впервые смотрела на этих странных снующих взад-вперед существ и испытывала к ним одновременно жалость и брезгливость, которую старалась подавить.

Смуглая, круглолицая и темноволосая, в черном лоскутном платье. На запястье – змея. И вроде бы на левом безымянном – кольцо-волчья башка. Хотя, может, оно появилось позже.

Сейчас я вынимаю из памяти разные мелочи, а тогда это всё оставалось за кадром. Я думал о том, как она похожа на черную норну: властная и безжалостная. Я как-то сразу сообразил, что безжалостная.

Черноглазая. Она уже тогда умела со значением, проницательно смотреть сквозь тебя. Сквозь меня.

– Привет, – сказала она. – А это всё твои публикации?

Я только что сдал в деканат папку с текстами, которые успел настрелять, работая в местной газете: рецензии, интервью и даже пару репортажей из сектантских общин, – за всё это мне полагался дополнительный балл.

– Мои, – радостно подтвердил я, – ну, некоторые.

Настя протянула руку, и от неожиданности я какое-то время тупо на нее смотрел.

Затем неловко пожал.

– Дмитрий Сергеевич, – очень серьезно объявила Настя, – я – Анастасия Олеговна. Буду твоей фанаткой.

И пока я пытался сообразить, что бы – желательно смешное и остроумное – ответить, Настя расхохоталась.

До Овсянки – деревни, где жил бог деревенской литературы Виктор Астафьев, – ехали в каком-то жутком распадающемся автобусе. Народу была тьма, и если кого-то из девчонок удалось посадить, то Настя осталась стоять. Она во всем была главная, капитан.

Когда через неделю придет время выбрать старосту группы, ни у кого даже мысли не возникнет, что есть другие кандидатуры, помимо дочери посла. А пока Настя комментирует повадки попутчиков – мужика с булькающими газетными свертками, теток, огораживающих себя выставленными вперед локтями, чувака, рассказывающего, что кока-кола и пепси – это перекрашенный тархун. Мы ржем так громко, что весь автобус смотрит на нас, как смотрят на полицаев положительные персонажи советских фильмов. От этого мы покатываемся еще больше.

Когда доехали до Овсянки и выгрузились в сухую грязь, Настя пнула застывший грязевой сталагмит и с интересом наблюдала, как разлетаются осколки. В первые дни среди смертных ей всё было интересно.

– Слушай, – сказала она, чуть отстав от остальных и, поймав меня под руку, – а ты правда ездил к виссарионовцам?

Я кивнул. Экспедиция в Город Солнца была предметом моей особой гордости.