Секс в СССР, или Веселая жизнь

Причем у женщины на голове еще и бигуди…

Минут через десять Нина спросила:

– А ты про такую материю, «эпанж», когда-нибудь слышал?

Этот рассказец я уже прочитал, речь там шла о бабушкином отрезе, купленном еще до революции и хранившемся в сундуке полвека.

– Нет, ни разу.

– Наверное, сейчас «эпанж» хорошо бы носился.

– Почему?

– Ну, ведь велюр снова в моде.

– Велюр? – со значением переспросил я и хотел продолжить прелюдию.

– Потом.

Прошло полчаса, и жена снова спросила:

– Александр Бек в самом деле передал свой роман за границу?

– С чего ты взяла?

– Тут написано.

– Ну да, передал. – Я отметил, что Нина читает внимательнее меня.

– Может, и тебе «Дембель» передать?

– Ага, и вылететь из партии.

– А Бек вылетел?

– Нет, кажется…

– Вот видишь.

– Может, прервемся? – попросил я, пытаясь пробраться под одеяло.

– Подожди, очень интересное место!

– Про что?

– Про черное платье. Настойчивый он все-таки мужчина!

– Может, и нам не стоит откладывать на двадцать лет? – призывно прогнусавил я.

– Почему ты сегодня так поздно Алену забрал?

– Виноват – исправлюсь…

Я предпринял очередной натиск, пренебрегая советом «Новой книги о супружестве» «повышать градус близости постепенно, не забывая, что у женщин шея, плечи, уши, голова и даже локти – тоже эрогенные зоны…»

– Да подожди ж ты! – Нина сердито подоткнула бок одеялом. – Какие все-таки писатели бывают – не оторвешься…

Ясно: я в число «неотрывных» писателей не вхожу, а, возможно, никогда и не войду.

Ничто так не охлаждает пыл творческого мужчины, как явное или косвенное сомнение в его очевидном таланте. Даже упрек в половой недостаточности не так обиден.

– Завтра после работы зайдешь в универсам. Список продуктов на столе. – Нина решила добить мое уязвленное вожделение.

– У меня завтра…

– Найдешь время. У писателей тоже есть семейные обязанности.

«Ага, вышла бы замуж за Рубцова, Перебреева или Торможенко, тогда узнала бы!»

Я вообразил свой немедленный уход из семьи к некой туманно-совершенной женщине, красивой, умной, тонкой, домовитой, страстной, умело отдающейся мне по первому зову и восхищающейся моим талантом.

При этом сама мысль, что Нина могла тоже выйти за другого, показалась мне диковатой. За Толю она уж точно никогда бы не вышла. Пообщавшись с Торможенко на моем дне рождения, который отмечали в редакции, жена потом сказала: таких самовлюбленных зануд надо выбрасывать из поезда еще по пути из Курска в Москву.