Сто лет

Странный прием. Но что поделаешь.

– Не знаю ни одного человека, который смог бы поссориться с моей мамой! Она не такая! – громко сказала она.

Фру Крог медленно вошла за ними в гостиную и многозначительно закрыла за собой дверь. Она не сказала им «Добро пожаловать!», как сказала бы мать Сары Сусанне, но выражение ее круглого лица над пышной фигурой постепенно смягчилось. Она как будто одной рукой дарила, а другой тут же отбирала подаренное. Сара Сусанне уже слышала, что ее будущая свекровь прижимиста, с улыбкой отдает самые строгие распоряжения и требует от всех трудолюбия и беспрекословного подчинения, в том числе и от своих домашних.

С сыновьями она тоже была строга. Сара Сусанне быстро поняла, что весь дом словно насторожился перед ее приездом.

У Эйлерта, старшего брата Юханнеса, было крупное, серьезное лицо, которое расплывалось в улыбке, когда этого меньше всего ждали. Он говорил быстро и много, будто хотел наверстать то, что упустил Юханнес. Ханна, его жена, показала Саре Сусанне, где что находится, и помогла устроиться на новом месте.

У нее были светлые вьющиеся волосы, и она немного задыхалась, точно ее кто-то душил. Свекровь редко обращалась непосредственно к Саре Сусанне. Наверное, потому, что в этом доме от мыслей до слов был долгий путь. С другой стороны, Сара Сусанне не тосковала по непрерывному словесному потоку, характерному для ее матери.

И в первую ночь на Офферсёе, а значит, в последний день жизни, которая до того принадлежала только ей, она, укрывшись периной, вынуждена была признаться себе, что Юханнес ей нравится.

По крайней мере, пока не пытается что-то сказать. Вынести его заикание было труднее.

Через несколько дней она привыкла к его большим рукам и ногам. Он показал ей усадьбу. Она спросила, где у них будет своя кухня, но он покачал головой и признался, что кухня у них одна. Она большая. Но это ненадолго. Ведь они скоро переедут в Хавннес.

Сара Сусанне кивнула. Поскольку Юханнес был немногословен, она тоже не говорила лишних слов.

С тех пор как он перенес ее с лодки на берег и донес до дома, она начала как будто иначе относиться к нему. Никто никогда не носил ее на руках, разве что в детстве. Он прижимал ее к себе так крепко, что она через одежду чувствовала тепло его тела. Не прибегая к хвастовству или к выпивке, чтобы набраться храбрости, он покорил ее своей силой. Даже противясь этому, она чувствовала его надежность.