Сто лет

Вряд ли люди помнили всех, кого они там видели.

Стояло лето 1862 года. Хозяйка отпустила Сару Сусанне на несколько дней домой повидаться с родными. Днем в воскресенье, когда Сара Сусанне с матерью и сестрами вышли из церкви, перед ними неожиданно возник Юханнес Крог. Он низко поклонился и, как на похоронах, поздоровался с каждой за руку.

После того как фру Линд заполнила возникшую было тишину потоком многословного дружелюбия, Юханнес вручил Саре Сусанне большой серый пакет, в котором лежало что-то мягкое.

Могло показаться, будто они заранее условились об этом и что говорить тут не о чем. Будто он давно знал, что может встретить ее у церкви. При всем своем замешательстве она, однако, заметила, что его большущая рука дрожала и на шее вздулись синие жилы.

Деваться Саре Сусанне было некуда, и она обеими руками приняла у него пакет. После того как Юханнес несколько раз кивнул ей на пакет, она открыла его и вынула белую шелковую шаль с длинной тяжелой бахромой и письмо, запечатанное печатью, на которой были две буквы – Ю.

К. Она так смутилась, что даже забыла его поблагодарить. Стоявшие вокруг люди смотрели на них во все глаза. Кое-кто улыбался. Сестры Амалия и Эллен, обменявшись взглядом, не облегчили положения Сары Сусанне. Анне София, которой было всего четырнадцать лет, с открытым ртом переводила глаза с него на нее и обратно. Но фру Линд быстро спасла положение, пригласив Юханнеса Крога с Офферсёя к ним на обед. За приглашением последовал разговор об общих родственниках, вопросы о здоровье матери, ценах на сельдь и вообще обо всем на свете.

Во время обеда и потом, когда все уже пили кофе, Юханнес, согласно кивая на все, что говорила фру Линд, по-прежнему смотрел на что-то рядом с головой Сары Сусанне. Выражение лица у него было внимательное, хотя вместе с тем казалось, что он пребывает где-то далеко отсюда. Если он не ел и не пил, он сидел скрестив руки на груди, словно адмирал, отдыхающий между битвами.

Сара Сусанне еще не читала письма. Оно лежало на буфете. Шаль тоже. Как велел обычай, она разливала кофе, а ее мать угощала гостя сладостями и лепешками лефсе. И хотя Юханнес за все время не произнес почти ни одного слова, мать выразила сожаление, что Арнольдуса нет дома и Юханнесу приходится довольствоваться женским обществом. На это Юханнес энергично затряс головой, словно хотел сказать, что она напрасно так думает.