Соть

Доведенный накануне до исступления, он заготовил Жеглову целую чашу желчи, но, видимо, смутился посторонних людей и с отчаянья, точно козыряя, бросил Жеглову картонный листок, которым обмахивался. Затем, упершись изогнувшимися досиня пальцами в стол, он шумно дышал, и вся бумага перед Жегловым шевелилась.

– Папиросный картон, пятидесятых номеров, – безоблачно определил Жеглов, потирая образчик между пальцами. – Неплохой для вашего дела картон!

Лицо табачного директора исказилось:

– …труха, с вашего разрешенья, а не картон! – Лицо его вдруг заблестело, и толстый побагровевший нос готов был скапнуть на стол, как большая масляная капля.

 – Мне из него, товарищ, не лошадок вырезать, а коробки папиросные клеить. Ну-ка, сломайте его, будьте добреньки!

Жеглов послушно сломил образчик и передал гостю; тот тоже надломил и почесал угол рта, под усами: в сломе обнаруживалась сквозная трещина. С минуту все грустно созерцали неотразимую улику.

– А вы попробуйте замочить его перед клейкой, – неуверенно посоветовал жегловский гость.

– …они же плесневеть будут! – взвизгнул тоненьким голоском директор, но сам смутился, ибо все кругом заулыбались, не исключая и Потемкина, и вот тут-то удалось спровадить его к члену правления.

С сердитым достоинством Потемкин положил на стол запасной экземпляр проекта и молчал, пока шумели страницы, листаемые Жегловым. Перегнувшись через его плечо, гость пристально заглядывал в сочинение о богатствах потемкинской губернии.

– Мы уже читали, – пожался Жеглов. – Вверх стучитесь.

– Стучался, возвратили с благодарностью, – откровенно ответствовал Потемкин. – Бумаги нет, подписку на духовную пищу сокращаем… придется строить.

Должно быть, сердил Жеглова воинственный напор гостя.

– Ну и стройте. Благородное дело…

– Я бы и рад, денег нету.

– У нас по этой части тоже гайка слаба. А подписку зачем же сокращать! На газету найдется…

И опять он бегло просматривал проект, хотя знал его до последней точки.

Потемкину показалось даже, что мнение Жеглова склоняется в его сторону; собравшись с силами, он метнулся к карте, и сперва все замутилось в его глазах, а потом голос приобрел тот чрезвычайный оттенок, достаточный, чтобы убедить и дерево, что если отказаться от потемкинской затеи, то не стоило и революции устраивать на Соти. Жеглов тускло взглянул на гостя, и ораторское вдохновение Потемкина мгновенно иссякло.