Девятнадцать минут

Жизнь – несправедливая штука. Как бы Лейси ни выкладывалась на работе, повышение получал кто угодно, только не она. На ее глазах женщины, которые всячески заботились о плоде, рожали мертвых младенцев, а наркоманки – живых и здоровых. На ее глазах четырнадцатилетние девочки умирали от рака яичников, не успев толком пожить. Бороться с несправедливостью судьбы нельзя. Можно только страдать и надеяться, что однажды счастье улыбнется тебе. И все-таки видеть несправедливость по отношению к своему ребенку особенно тяжело.

Сердце Лейси разрывалось оттого, что именно ей приходилось сдернуть пелену блаженного неведения с глаз Питера, чтобы он понял: как бы сильно мама ни любила его и каких бы благ она ему ни желала, мир никогда не будет совершенным.

Сглотнув, она посмотрела на сына. Что же могло пробудить в нем желание защищаться, какое наказание могло заставить его измениться? На самом-то деле Лейси вовсе не хотелось, чтобы он менялся, но она сказала:

– Если это повторится, ты месяц не будешь играть с Джози.

Произнеся свой ультиматум, Лейси закрыла глаза. Ей неприятно было говорить Питеру такое, но, очевидно, ее прежние советы: «Будь добрым, будь вежливым, поступай с другими людьми так, как ты хочешь, чтобы они поступали с тобой», не помогали мальчику. Если только под угрозой наказания Питер способен зарычать так, что Дрю и другие ужасные дети убегут, поджав хвост, значит Лейси обеспечит ему такую угрозу. Убрав волосы со лба сына, она увидела в его глазах тень сомнения.

И неудивительно. До сих пор мама никогда не ставила ему подобных ультиматумов.

– Этот Дрю – маленький задира, из которого вырастет большой хулиган, а из тебя вырастет необыкновенный человек. – Лейси широко улыбнулась. – Однажды, Питер, все узнают твое имя.

На игровой площадке было всего двое качелей. Если они бывали заняты и приходилось ждать, Питер скрещивал пальцы в надежде, что ему достанутся не те, сиденье которых пятиклассники подняли страшно высоко, обмотав цепи вокруг верхней перекладины.

Он боялся упасть с этих качелей или, того хуже, не суметь на них взобраться. Когда он и Джози стояли в очереди вдвоем, те качели всегда брала себе она: делала вид, будто ей так хочется. Но Питер догадывался, что она просто знает, как он боится.

Сегодня на перемене они, вместо того чтобы раскачиваться, закручивали цепи на качелях, а потом поднимали ноги и быстро кружились. Питер запрокидывал голову, и ему казалось, что он летит.