Ангел для сестры

Я чуть не падаю со стула и оказываюсь нос к носу с входящей в комнату немецкой овчаркой, которая пронзает меня взглядом, подходит к миске и начинает лакать из нее.

Кэмпбелл Александер тоже входит. У него черные волосы, а ростом он не ниже моего отца – шесть футов, прямоугольная челюсть и как будто заледеневшие глаза. Он скидывает пиджак и аккуратно вешает его на дверь с внутренней стороны, потом, прежде чем двинуться к столу, вытаскивает из шкафа папку.

– Мне не нужно печенье от девочек-скаутов, – говорит Кэмпбелл Александер.

 – Хотя ты получишь шоколадный кекс за стойкость. Ха! – Он смеется собственной шутке.

– Я ничего не продаю.

Хозяин кабинета с любопытством смотрит на меня, потом нажимает кнопку на телефоне.

– Керри, что это делает в моем кабинете? – спрашивает он, когда секретарша отвечает.

– Я здесь, чтобы нанять вас.

Адвокат отпускает кнопку громкой связи:

– Я так не думаю.

– Вы даже не знаете, в чем мое дело.

Я делаю шаг вперед, собака тоже. Только сейчас я замечаю, что на ней надета жилетка с красным крестом, как у сенбернаров, которые носили бочонки с ромом по заснеженным горам.

Автоматически протягиваю руку, чтобы погладить пса.

– Не надо, – останавливает меня мистер Александер. – Джадж[4 - Кличка пса Джадж (англ. Judge) в переводе означает Судья.] – служебная собака.

Я опускаю руку:

– Но вы не слепой.

– Спасибо, что напомнила.

– Тогда что с вами?

Сказав это, тут же жалею. Но слово не воротишь. Разве я не слышала сотни раз, как бестактные люди задают тот же вопрос Кейт?

– У меня железное легкое, – вежливо отвечает Кэмпбелл Александер, – и собака оберегает меня, чтобы я не приближался к магнитам.

А теперь, если ты окажешь мне честь и покинешь кабинет, моя секретарша подскажет тебе имя того, кто…

Но я пока не могу уйти.

– Вы и правда предъявляете иски Богу? – Я вытаскиваю газетные вырезки – все, что есть, – и расправляю их на пустом столе.

На щеке у адвоката дергается мускул, а потом он берет лежащую сверху статью.

– Я подавал в суд на диоцез Провиденса от лица одного ребенка из их сиротского дома, который нуждался в специальном лечении с применением эмбриональной ткани, а они считали такую терапию противоречащей решениям Второго Ватиканского собора. Тем не менее в газетном заголовке гораздо лучше написать, что девятилетний мальчик возбуждает процесс против Бога за то, что ему в жизни довелось вытянуть короткую спичку. – (Я молча смотрю на него.