Ангел для сестры

Иногда, в самую жаркую пору лета, Сара приносила старое одеяло, мы расстилали его на крыше, ложились на него с детьми и следили, как наступает ночь.

– Мама знает, где ты?

– Она подвезла меня.

Анна на цыпочках идет по крыше – она всегда побаивалась высоты, а тут вокруг бетонной площадки барьер высотой всего в три дюйма – и, прищурившись, наклоняется к окуляру.

– Что ты видишь?

– Вегу, – говорю я и пристально гляжу на дочь, чего давненько не делал. Она уже не прямая, как палка, появились некоторые выпуклости.

Даже ее движения – то, как она заправляет волосы за ухо, смотрит в телескоп – проникнуты грацией, которую я приписал бы взрослой женщине. – Ты хочешь о чем-то поговорить?

Анна закусывает верхнюю губу и смотрит на свои кроссовки.

– Может, лучше ты поговоришь со мной? – предлагает она.

Я усаживаю ее на свою куртку и показываю ей звезды. Говорю, что Вега – это часть созвездия Лира, лиры, принадлежавшей Орфею. Я не слишком хороший рассказчик, но помню легенды, связанные с созвездиями.

А потому излагаю Анне историю этого сына бога Солнца, который музыкой очаровывал животных и размягчал камни, человека, который так любил свою жену Эвридику, что не позволил Смерти забрать ее.

Когда я замолкаю, мы оба лежим на спинах.

– Можно, я останусь здесь с тобой? – спрашивает Анна.

Я целую ее в макушку:

– Как хочешь.

– Папа, – шепчет дочка, когда я думаю, что она уже крепко спит, – у него получилось?

Не сразу понимаю, что она говорит об Орфее и Эвридике.

– Нет, – признаюсь я.

Она вздыхает:

– Фигуры речи.

Вторник

Гори с двух концов, свеча моя,

Сгори до начала дня.

Эх, враги мои, ах, друзья,

Смотрите, сколько огня!

    Эдна Сен-Винсент Миллей. Первая шишка. Перевод М. А. Родионова

Анна

Для меня обычное дело – притворяться, что я прохожу сквозь эту семью на пути к своей настоящей. Это не так уж трудно, правда: здесь есть Кейт – точная копия моего отца, Джесс – точная копия матери и я – собрание рецессивных генов, сложившееся непонятно как.

В больничном кафе, поедая резиновую картошку фри и красное желе, я перевожу взгляд со столика на столик, думая, что мои настоящие родители могут находиться совсем рядом. Они расплачутся в умилении, что нашли дочурку, и увезут меня в наш замок в Монако или Румынии, и дадут мне горничную, которая будет пахнуть, как свежее постельное белье, и купят бернского зенненхунда, и обеспечат личной телефонной линей.