Одинокий волк

Кара

Я сижу за уличным столом в фактории, завернувшись в пуховик и шерстяной плед. На улице пусто, потому что февраль и парк официально закрыт, но главный аттракцион – аниматронные динозавры, которых вы замечаете сразу, как только входите в ворота, – работает круглый год. Это такая странная компьютерная накладка – нельзя выключить тираннозавра, не лишив электричества всю площадку, что затронет дежурный персонал, который остается на зиму следить за животными и их обиталищами. Поэтому время от времени, когда мне нужно побыть одной, я прихожу в пустынную часть парка и смотрю, как трицератопс трясет пластиковой головой, отсчитывая каждый час и стряхивая выпавший вчера ночью снег.

Как раптор вступает в имитацию схватки с тираннозавром, по самые ляжки в снежных наносах. Довольно жутко. Словно я наблюдаю за концом света. Вокруг так тихо, что иногда их жестяные рыки будоражат гиббонов, и те тоже поднимают гам.

Именно из-за гиббонов я не слышу, что отец зовет меня, пока он не оказывается передо мной.

– Кара! Кара!

На нем зимний комбинезон, тот, что висит на суку снаружи трейлера и никогда не стирается, потому что волки узнаю?т отца по запаху. Я сразу понимаю, что он был в стае и делил с ними трапезу, потому что вижу остатки крови на кончиках длинных волос, обрамляющих лицо. Обычно он исполняет роль миротворца, то есть к туше его допускают после вожака и перед телохранителем. За этим так странно наблюдать. Обеденное время в стае похоже на бои гладиаторов. Все волки в готовности рассаживаются вокруг туши и едят в определенное время от определенной части животного.

Под рыки, ворчание и щелканье зубами каждый волк, и мой отец в том числе, защищает свою часть добычи. Сначала он ел сырое мясо, как волки, но со временем от такой диеты начались проблемы с пищеварением, и теперь отец готовит кусочки почек и печени и носит их под комбинезоном в пластиковом пакете. Каким-то чудом он ухитряется спрятать их в разрезанное брюхо теленка и есть, как все волки, а они не замечают подлога.

Тревога на лице отца разглаживается.

– Кара, – повторяет он, – я думал, что потерял тебя.

Я пытаюсь встать, сказать, что сидела здесь все время, но не могу двинуться. Плед закрутился вокруг меня, и руки оказались примотаны к телу. И тут я понимаю, что это не плед, это повязка. И зовет меня не отец, а мать.

– Ты проснулась, – говорит она, глядя на меня сверху вниз с вымученной улыбкой.

Судя по ощущениям в плече, на него уселся слон.