Заповедник

Ты у меня еще дров попросишь… Я в лесничестве работаю – дружбист!

– Кто? – не понял я.

– Бензопила у меня… «Дружба»… Хуяк – и червонец в кармане.

– Дружбист, – ворчала тетка, – с винищем дружишь… До смерти не опейся…

– Трудно, – как будто даже посетовал Михал Иваныч.

Это был широкоплечий, статный человек. Даже рваная, грязная одежда не могла его по-настоящему изуродовать. Бурое лицо, худые мощные ключицы под распахнутой сорочкой, упругий, четкий шаг… Я невольно им любовался…

Дом Михал Иваныча производил страшное впечатление.

На фоне облаков чернела покосившаяся антенна. Крыша местами провалилась, оголив неровные темные балки. Стены были небрежно обиты фанерой. Треснувшие стекла – заклеены газетной бумагой. Из бесчисленных щелей торчала грязная пакля.

В комнате хозяина стоял запах прокисшей еды. Над столом я увидел цветной портрет Мао из «Огонька». Рядом широко улыбался Гагарин. В раковине с черными кругами отбитой эмали плавали макароны. Ходики стояли. Утюг, заменявший гирю, касался пола.

Две кошки геральдического вида – угольно-черная и розовато-белая – жеманно фланировали по столу, огибая тарелки. Хозяин шуганул их подвернувшимся валенком. Звякнули осколки. Кошки с безумным ревом перелетели в темный угол.

Соседняя комната выглядела еще безобразнее. Середина потолка угрожающе нависала. Две металлические кровати были завалены тряпьем и смердящими овчинами. Повсюду белели окурки и яичная скорлупа.

Откровенно говоря, я немного растерялся. Сказать бы честно: «Мне это не подходит…» Но очевидно, я все-таки интеллигент.

И я произнес нечто лирическое:

– Окна выходят на юг?

– На самый, самый юг, – поддакнул Толик.

За окном я увидел полуразрушенную баню.

– Главное, – сказал я, – вход отдельный.

– Ход отдельный, – согласился Михал Иваныч, – только заколоченный.

– А, – говорю, – жаль.

– Эйн момент, – сказал хозяин, разбежался и вышиб дверь ногой.

– Сколько платить?

– А нисколько.

– То есть как? – спрашиваю.

– A вот так. Неси шесть бутылок отравы, и площадь за тобой.

– Нельзя ли договориться более конкретно? Скажем, двадцать рублей вас устраивает?

Хозяин задумался:

– Это сколько будет?

– Я же говорю – двадцать рублей.

– А если на кир перевести? По рупь четыре?

– Девятнадцать бутылок «Розового крепкого». Пачка «Беломора». Два коробка спичек, – отчеканил Толик.

– И два рубля – подъемных, – уточнил Михал Иваныч.

Я вынул деньги.

– Туалет осмотреть желаете?

– Потом, – говорю.