Истинные ценности

Перекусив, я растянулась на одеяле и открыла «Гордость и предубеждение», а мама занялась своей вышивкой: подсолнухи на синем фоне, – потом, когда я задремала, взяла у меня книгу.

Это был прекрасный день: солнце согревало, легкий ветерок, напротив, освежал и шелестел страницами книги.

Разбудил меня теннисный мяч, просвистевший мимо. Тело затекло, потому что я лежала, свернувшись клубком. Сразу почему-то вспомнилось, как мы с Джонатаном летней ночью купались голыми в реке – как раз под этим холмом, – а потом занимались любовью под низко нависавшими ветвями деревьев.

Стояла полная луна, и я, достигнув оргазма раньше его – он все еще двигался во мне, его полувздохи-полувсхлипы были единственными звуками, нарушавшими ночную тишину (эти ах-ах-ах), – лежала, глядя на хорошо видные бледно-желтые мячи, разбросанные вокруг: теннисные, перфорированные бейсбольные, даже мячи для гольфа, залетевшие сюда с поля, которое находилось дальше, за кортами.

В этом воспоминании не было ничего возбуждающего: в моих волосах запутались прутики и травинки, о старый узловатый корень я поцарапала бедро, – а когда сказала Джо про мячи, он надулся и обвинил меня в сексуальной холодности.

И вот сейчас, вспоминая тот случай, я почувствовала себя очень одинокой. Глядя на тот берег реки, я прикидывала, где сейчас может находиться отец, и знала: если спросить об этом маму, она ответит безошибочно, поскольку выучила его расписание, как обычно в начале семестра.

Именно мама и нарушила тишину, заговорив об отце.

Устремив за реку, как и я, отсутствующий взгляд, она заметила:

– Знаешь, я как раз читала именно эту книгу, когда познакомилась с твоим отцом. Помню, она меня и восхищала, и раздражала немного, потому что там использовался тот же дешевый трюк, что и в жизни: когда одна сестра милая, добрая и домашняя, играет вторую скрипку при второй – умной и дерзкой. Джейн и Элизабет. Я помню их до сих пор. Мне казалось несправедливым, что при такой хорошей Джейн все тем не менее восхищались Элизабет.

– Могу предположить, что на ней отыгралась сама Остен: писательница была из тех, кому известно, что в обществе приветствуют как раз милых и послушных, а не таких, как Элизабет, которые что думают, то и говорят.

– Однако Джейн Остен следовало бы хорошо подумать, прежде чем призывать женщин совершать выбор между.

– Полагаешь, она действительно призывает к выбору?

– Да. И в другой книге тоже.