Исповедь

Августин с трудами Цицерона был хорошо знаком. В труде «Против академиков», I, 3, 7, он называет его «наш Цицерон». Вряд ли нашелся бы хоть один человек из современников Бл. Августина, прошедших школу, которым имя Цицерона было неизвестно. «Какого-то Цицерона» объясняли по-разному: 1) Бл. Августин подчеркивал свое презрение к языческой культуре, ставшее обычаем у христианских писателей первых веков христианства; 2) желая отметить вмешательство Провидения, Бл. Августин нарочито умаляет значение человека.], языку которого удивляются все, а сердцу не так.

Книга эта увещевает обратиться к философии и называется «Гортензий»[120 - «Гортензий» был написан весной 45 г. до Р.Х.; Цицерон в философии искал утешения после смерти любимой дочери своей, Туллии. От этой книги дошли до нас только отрывки разной величины; Цицерон взял себе за образец «Protrepticus» Аристотеля (H. Diels. Arch. fur Geshichte d. Philosophie, 1888, 5. 477–497), от которого тоже дошли одни отрывки. Так же, как и Аристотель, Цицерон утверждал, что мудрость выше богатства, наслаждения, вообще всех временных благ; единственная достойная человека жизнь – это жизнь духа. В «Гортензии» дана была и краткая история философии; имена философов и суть их доктрин (Фалес, Сократ, Демокрит, Аристотель, Феофраст, Посидоний и др.).]. Эта книга изменила состояние мое, изменила молитвы мои и обратила их к Тебе, Господи, сделала другими прошения и желания мои. Мне вдруг опротивели все пустые надежды; бессмертной мудрости желал я в своем невероятном сердечном смятении и начал вставать, чтобы вернуться к Тебе[121 - Из притчи о блудном сыне: «Встану, пойду к отцу моему…» (Лк. 15:18). «Бессмертная мудрость»: Бл. Августин приводит место из «Гортензия» («О Троице» Цицерон говорит о бессмертии: «Если, как думали самые знаменитые из древних философов, души наши вечны и божественны, то следует полагать, что если эти люди утвердились в своем пути, т. е. в размышлении и страсти к исследованию, то чем меньше соприкасались они с человеческими пороками и заблуждениями, тем легче им было подняться к небу и вернуться туда». ]. Не для того, чтобы отточить свой язык (за это, по-видимому, платил я материнскими деньгами в своем девятнадцатилетнем возрасте; отец мой умер за два года до этого), не для того, чтобы отточить язык взялся я за эту книгу: она учила меня не тому, как говорить, а тому, что говорить.

8. Как горел я, Господи, как горел я улететь к Тебе от всего земного. Я не понимал, что Ты делаешь со мною.