Исповедь

А кто же это, как не Ты, Господь наш, сладостный исток справедливости, который «воздаешь каждому по делам его и сердца сокрушенного и смиренного не презираешь»[174 - Мф. 16:27; Рим. 2:6; Пс. 50:19.].

5. Жил в это время человек острого ума, очень опытный и известный в своем деле врач[175 - Августин говорит о Виндициане, главном городском враче Карфагена, медицинской знаменитости того времени. Он состоял придворным врачом Валентиниана и, по обычаю того времени, был награжден проконсульством. От него осталось два сочинения: Gyna ecia, где он следовал Сорану Эфесскому, и De expertis remediis.

См.: Schanz – Hosius – Kruger. Gesch. d. Romischen Literatur, B. IV, S. 849.], который, в качестве проконсула, своею рукою возложил в том состязании венец победителя на мою больную голову; тут он врачом не оказался. В такой болезни целитель Ты, Который «противишься гордым и смиренным даешь благодать»[176 - 1 Пет. 5:5 и Иак. 4:6.]. И разве не Ты помог мне через этого старика? разве Ты оставил лечить душу мою? Я ближе познакомился с ним и стал его прилежным и постоянным собеседником (речь его, оживленная мыслью, была безыскусственной, но приятной и важной). Узнав из разговора со мной, что я увлекаюсь книгами астрологов[177 - Астрологов – genethliacorum, «подстерегающих рождение» (???????????) – «имеющий дело с рождением». «Их называли genethliaci потому, что они следили за днями рождения; теперь их обычно называют „математиками“» («О христианском учении», 2, 21, 32). «Тех, кого по их происхождению следовало бы называть „халдеями“, люди зовут „математиками“» (GM, No Att., 1, 96); «те, кто называет себя халдеями или genethliaci» (ibid., 14, 1, 1).], он, с отеческой лаской, стал уговаривать меня бросить их и не тратить зря на эти пустяки трудов и забот, нужных для полезного дела. Он рассказал мне, что он настолько изучил эту науку, что в юности хотел сделать ее своим насущным занятием; раз он понял Гиппократа, то уж, конечно, смог понять и эти книги. Впоследствии, однако, он их бросил и занялся медициной единственно потому, что ясно увидел их совершенную лживость; человек порядочный, он не захотел зарабатывать свой хлеб обманом. «У тебя, – добавил он, – есть твоя риторика, которой ты можешь жить; этой же ложью ты занимаешься по доброй воле, а не по нужде, и должен верить мне тем более, что я постарался изучить ее в совершенстве, желая ее сделать единственным источником заработка».