Джоанна Аларика

А на что она механикам? Она нужна тем, кто живет землей.

– Господам – нет, – заметил Мамерто. – А они тоже живут землей.

– Землей… Потом нашим, вот чем они живут! Жили, сейчас-то уже нет. Но и сейчас они сами не работают.

– Не верю я, чтобы индейцы собирались их убивать, – сказал Мамерто. – Не мог падре этого говорить.

– Вот говорил.

– Сроду индейцы никого не убивали.

– Может, это-то и плохо.

– Грех так говорить, – покачал головой Мамерто. – Большой и тяжкий грех. Никто не может убивать никого.

– Что ты понимаешь в грехах! Это пускай к?ра[16 - Cura(исп.

) — священник.] разбирается, грех или не грех.

– Ладно вам, – вмешался Анаклето, – никто и не собирается никого убивать. Кому это надо? Сдается мне, что господа сейчас тоже вовсе об этом не думают. Сейчас они думают о большой выпивке, вот что.

Мамерто посмотрел на него непонимающе.

– О какой выпивке?

– О большой, я ж тебе говорю. Завтра у Монсонов будет большая фьеста, потому что приехала сеньорита.

– Нинья Джоанна? – переспросил Мамерто.

 – Я слыхал, она училась в большой школе у янки. Приехала, говоришь? Пошли ей небо много счастья, хорошая она девушка.

– Еще бы ей не иметь много счастья! – проворчал дон Чус. – Сколько денег, столько и счастья, а уж ей-то жаловаться на бедность не придется…

Глава 3

Дом был построен в старом колониальном стиле: белые стены, красная черепица крыш, увенчанных башенками-мирадорами, выложенные синей майоликой террасы и кованые завитки оконных решеток. На площадке перед домом стоял уже десяток машин, и другие то и дело подкатывали по главной аллее.

Гости начали съезжаться к семи часам. В холле их встречала сама виновница торжества, сеньорита донья Джоанна Аларика – сияющие глаза, улыбка, чуть тронутые легким загаром плечи и ослепительный вечерний туалет. Она казалась окруженной сиянием, видимым и невидимым, эта вернувшаяся из Штатов наследница лучшей плантации в департаменте.

Гостей было много, их поздравления и провинциальные комплименты были слишком однообразны, и Джоанна уже начинала тяготиться своей ролью.

К счастью, ее выручала тетка.

Донья Констансия чувствовала себя в подобной обстановке как рыба в воде. Ее увядшее лицо с высоко поднятыми выщипанными бровями выражало самое любезное гостеприимство, смешанное с заботой о том, чтобы все было «как полагается». Она вовремя овладевала вновь прибывшими и, оставив племянницу на ее передовом посту, увлекала их в гостиную, где ими занимался уже сам хозяин.