Джоанна Аларика

Дон Аугусто снова помолчал, потом спросил как бы между прочим:

– Химена мне говорила, что вы хорошо знакомы с дочкой Монсона?

– Знаком, – не сразу ответил Мигель. – Она хорошая девушка. Не то, что папаша.

– Вот насчет папаши… Дон Эрнандо просил вам передать, что о нем ходят скверные слухи, об этом сеньоре.

– Знаю. Кому знать, как не мне! А что именно?

– Ну, что от него можно ждать любой пакости.

– Знаю, – подтвердил Мигель. – Но я знаю и сеньориту Монсон… не один год.

– Она, кажется, сейчас вернулась из Штатов?

– Да, вчера приехала.

 – Мигель посмотрел на собеседника. – Вас удивляет, что я с ней хорошо знаком?

– Нет, отчего же! – уклончиво ответил дон Аугусто. – Но вообще-то, знаете, из такой семьи… Тут нужно смотреть в оба.

– Вообще вы правы, но в данном случае нет оснований опасаться.

– Ну, понятно. Если вы знаете сеньориту Монсон не один год, то… Кстати, вы действительно давно с ней познакомились, или это было сказано в переносном смысле?

– Нет, в самом прямом.

Мы познакомились в сорок восьмом, когда я был на последнем курсе.

– А-а, вот как… Да, это порядочно времени. Целых шесть лет, да-а… А вы, дон Мигель, не пытались отсоветовать девушке учиться в Штатах?

– Пытался, но это решил ее отец.

– Ну да, понятно. Она такая послушная дочь?

Мигель нахмурился, не глядя на собеседника. Что за допрос, каррамба! Впрочем, нужно понять и то, что со стороны многие вещи выглядят иначе.

– Я понимаю ваше беспокойство, дон Аугусто, но…

– Это не совсем м о е беспокойство, дон Мигель.

– Я понимаю. Поэтому я и отвечаю на ваши вопросы, верно? Так вот, относительно Джоанны. Я хочу сказать, сеньориты Монсон… Дело обстоит так. Я познакомился с нею, когда она кончала колледж. Тогда у нее был только патриотизм – ну, знаете, как бывает у наших подростков, – любимая родина, кетсаль, который не живет в клетке, и так далее. Все это выглядело у нее, конечно, невероятно наивно. В ее коллекции обожаемых национальных героев, например, рядом с Морасаном ухитрился сидеть Руфино Барриос.

А начиналась эта коллекция, как полагается, с самого Текум-Умана, так что целый пантеон. Это одно. А второе – у нее был с детства один знакомый, приятель ее отца, который больше всего на свете ненавидел Убико – по каким-то личным мотивам или объективно, не знаю, – и от него она научилась ненавидеть диктатуру. Этот сеньор Кабрера, похоже на то, был для девочки, по существу, первым учителем, своего рода интеллектуальным наставником.