Три судьбы под солнцем

Но больше всего ей не нравилось, что по утрам они все, казалось, были настроены против нее. Она, как мать, готовила все остальные блюда, но никогда не чувствовала себя комфортно на собственной кухне воскресным утром.

Теперь Дина заколебалась, не зная, стоит ли к ним присоединяться. Последние два дня они с Колином избегали друг друга. Он спал на диване, и это ее раздражало. Она так хотела сама вышвырнуть его из их спальни, но он не дал ей такого шанса. Теперь он вел себя так, будто больше ничего не изменилось.

Она считала, что это не так.

Он выдвинул ультиматум, а затем ушел, бросив ее.

Дина потерла пальцы, чувствуя, как пересохла и растрескалась кожа на костяшках. Она слишком часто мыла руки. Хуже того – это не помогало. Привычный ритуал не давал никакого утешения.

Ее охватил стыд. Стыд за свою слабость, за то, что она не контролирует семью и мужа. Если люди узнают, они станут смеяться над ней. Ей нигде не будет места.

Этого не должно случиться, сказала она себе. Она сильная и решительная.

Она пережила и более сложные обстоятельства. Каким-то образом они с Колином придут к соглашению. Раньше всегда получалось. Просто сейчас у него такое настроение. Это пройдет. Что же касается девочек, она – их мать, и ничто не может этого изменить. Дина вздернула подбородок и начала спускаться по лестнице. Когда она приблизилась к кухне, голоса зазвучали громче. Раздался взрыв смеха. Она изобразила улыбку и вошла в широкий дверной проем.

Колин стоял у плиты. Близнецы и Одри расположились у стойки.

Люси наливала сок, а Мэдисон стояла рядом с отцом.

Они все повернулись как один и посмотрели на нее. На счастливых лицах трех младших девочек отразилась вина. Люси выглядела так, словно хотела заползти в шкаф, в то время как Мэдисон свирепо уставилась на мать. Лицо Колина осталось непроницаемым.

Смех сменился тишиной. Дина переводила взгляд с одной дочери на другую, не видя никаких признаков приветствия. Она стиснула пальцы, но приказала себе стоять на своем. Колин повернулся к плите и перевернул несколько оладий.

– Почти готово, – сказал он.

– Я принесу сироп, – отозвалась Мэдисон.

Дина стояла в дверном проеме, невидимая и нежеланная, и перед ее глазами всплывали воспоминания о предыдущих воскресеньях. «Так было всегда», – подумала она, потрясенная осознанием. Тишина, когда она входит в комнату. Очевидные признаки того, что ей лучше просто уйти, что здесь ей не место.

Слезы жгли. Она сморгнула их, повернулась на каблуках и вышла.