Семь дней в июне

– Что мне надеть?

Сиси усмехнулась.

– У меня уже есть для тебя платье от Gucci. Ты очаровательна, но одеваешься так, будто ведешь хип-хоп подкаст, – сказала она со вздохом. – Это будет приключение! Писателям нужна встряска. Не может быть, чтобы ты целыми днями читала положительные отзывы на Amazon.

– Я больше так не делаю, – буркнула Ева.

– Кстати, о встрясках… Не заглянуть ли тебе в Tinder? Когда ты в последний раз встречала мужчину, который не превращался в призрака после трех свиданий?

– Уходя, я делаю им одолжение.

 – Ева указала на свои трусики Чудо-женщины. – Ты бы хотела трахнуть это?

– На все найдется свой фетиш, – великодушно сообщила Сиси.

Ева усмехнулась.

– Когда мне одиноко, я листаю Tinder и напоминаю себе, чего лишилась. Там сплошь чуваки с бородами, смазанными кокосовым маслом, все позируют возле одной и той же исписанной граффити стены в Дамбо, а описания характера и ожиданий у них от начала до конца составлены из эмодзи. И я вспоминаю, что не одинока.

Я одна. Когда я в коме от писательства и материнства, когда мне слишком больно, чтобы готовить, разговаривать или улыбаться, я сворачиваюсь калачиком с «одиночеством», как с любимым детским одеялом. «Одиночество» не злится, что я не брею ноги зимой. «Одиночество» никогда не разочаровывается во мне. – Ева вздохнула. – Это лучшие отношения, которые у меня когда-либо были.

– Ты рассуждаешь метафорически, – заинтересовалась Сиси, – или встречаешься с мужчиной, которого зовут Одиночество?

– Ты же не всерьез?

– Мой швейцар – рэпер с SoundCloud[24 - Социальная сеть, позволяющая общаться музыкантам с фанатами, загружать и продавать музыку.

] по имени Чистосердечный. Никогда не знаешь, что бывает.

– Мне нравится быть одной, – тихо продолжила Ева. – Я не хочу, чтобы кому-то приходилось видеть меня настоящей.

Они посидели в тишине, Ева лениво щелкала резинкой на запястье.

– Мне страшно, – призналась она наконец.

– Ну ладно. – Сиси поцеловала ее в щеку.

 – Я видела, что ты придумываешь, когда тебе страшно.

Глава 3. Романтическая комедия 2004

– Милая, ты встала?

Луизианский говор Лизетт был одновременно текучим и легким, как шепот. Ни у одной мамы не было такого голоса.

– Ты проснулась? Женевьева? Моя Еви Сладкая? Моя Ева Дива? Ты проснулась?

Женевьева, она же Ева Дива, проснулась. Одеяло было натянуто до бровей, и она лежала в позе эмбриона на старом, узком пружинистом матрасе.