Семь дней в июне

Она носила сапоги до бедер и платиновый парик и работала… на Голливудском бульваре. В отделе кадров. Однажды ночью она встретила лихого, богатого дельца. Ему было плевать, что она не умеет правильно есть омаров…

– Красотка, – вздохнула Лизетт. – Ричард Гир – чернокожий, я чувствую.

– Тебе кажется, что все чернокожие, пока не доказано обратное.

– Я не успокоюсь, пока не увижу его родословную.

Лизетт считала, что, поскольку в Белль Флер было много черных, которые выглядели белыми, цифры говорят о том, что многие белые могут быть черными.

На Юге в этом смысле была очень тонкая грань, сказала бы она. Учитывая, что у этих грешных владельцев плантаций, насиловавших рабынь, рождались как белые, так и черные дети, каждый мог оказаться тем или другим. Именно это больше всего пугало белых южан.

Лизетт отпустила руку Женевьевы и по-кошачьи потянулась.

– Не спится. Дорогая, не заварила бы ты мне немного «Липтона»?

Женевьева механически кивнула. Было 6:17, и хотелось спать. Но это была ее работа.

Она отвечала за дневное время. Поэтому, высвободившись из объятий Лизетт, она зашаркала по короткому коридору на кухню. В коридоре было темно, но на кухне горел свет. Очень странно.

Лизетт никогда не включала свет без крайней необходимости, для настроения. Только так можно было получить разумный счет за свет.

Женевьева замерла, в ее груди волной поднялась тревога.

Нет. Только не сегодня.

Она умоляла маму не приводить парней домой. Лизетт всегда уверяла ее, что однажды так и будет, их дом станет «пространством без мужчин».

Но к концу долгой, пропитанной алкоголем ночи Лизетт забывала о своих обещаниях. Или о том, почему она вообще их дала.

Женевьева почувствовала его запах раньше, чем увидела. «Хеннесси»[27 - Французский коньяк.] и «Ньюпортс»[28 - Ментоловые сигареты.]. Вот он, маленький круглый мужчина лет шестидесяти, сгорбившийся над крошечным кухонным столом из магазина Армии спасения, прерывисто храпит. На нем был дешевый костюм – блестящий на локтях и коленях – и пышный, вьющийся черный парик, настолько же кривой, насколько и бесстыдный.

Женевьева нерешительно шагнула в кухню, на линолеумный пол, который тихо прошелестел под ее ногами. Наклонившись к спящему, она пощелкала пальцами перед его лицом. Безрезультатно.

«Хорошо, – подумала она. – В отключке он безвреден».

Затаив дыхание, она на цыпочках прокралась мимо мужчины к шкафчику над раковиной. Потянувшись за «Липтоном», опрокинула блинную муку.