Райгород

Кто-то возбужденно говорил:

– …Вин до мэнэ руку протягнув, а я – хрясь! – и видрубав! А вин мэни в очи дывыться и смиеться и стрыбае, мов танцюе. Николы такого нэ бачив!

– Нэ можэ буты! – отвечал другой. – Брэшешь!

– От тоби хрэст святый! У Васыля спытай! Я сам здывувася!

– А потим шо?

– А потим вин в калюжу впав и шось крычав по-ихнему, я не зрозумив…

– Дывни воны люды, ци жыды! Их вбывають, а вони танцюють…

– Так жыд – цэ ж не людына! Дэ ты бачив людыну, шоб сала не ила?! – Жыд вин и е жыд.

Так хлопци?[12 - Он ко мне руку протянул, а я – хрясь! – и отрубил. А он мне в глаза смотрит и смеется и прыгает, как бы танцует. Никогда такого не видел. – Не может быть! Врешь! – Вот тебе крест святой! У Васыля спроси! Я сам удивился. – А потом что? – А потом он в лужу упал и что-то кричал на своем языке, я не понял. – Удивительные они люди, эти жиды! Их убивают, а они танцуют. – Так жид – это же не человек! Где ты видел человека, который сала не ест? – Жид – он и есть жид. Так, парни? (укр.)]

– Так! – дружно согласились погромщики и захохотали.

Едва смех утих, кто-то произнес:

– Ну добрэ! Пан есаул, шо тут делать будем? Рубать?

– Рубать! Рубать! – радостно подхватили голоса.

Дети в ужасе переглянулись и втянули головы в плечи. И тут же услышали, как вскрикнула мама. Следом послышался голос отца. Тонким, дрожащим и заискивающим голосом, торопясь и заикаясь, папа предлагал погромщикам деньги.

– С жидов не берем… – перебил отца тот, кого назвали есаулом.

 – Жиды Христа продали!

– А может, взять? – предложил кто-то из местных. – С мельника Шора сто карбованцев взяли, и с этого надо!

– Правильно! – одобрил другой. – А то не по-божески выходит: один жид платит, а другой нет.

– Точно! – произнес кто-то тонким, мальчишеским и очень знакомым голосом. – И тетрадь с «кредитами» надо спалить!

Лейб узнал этот голос. Это Яник, внук дяди Василя. Лейб вспомнил, как еще два или три года назад, зимой, они играли в снежки, замерзли.

И мама сушила на печке промокшую Яникову одежду, кормила его латкес[13 - Картофельные оладьи, драники (идиш).] и поила горячим молоком. А тот ел, пил, вытирал рот рукавом и от стеснения боялся поднять глаза.

«Яник, миленький, попроси за нас!» – мысленно взмолился Лейб.

Но Яник не попросил. Более того, грязно, по-взрослому, выругался и взвизгнул:

– Сендер, пся крев…[14 - Польское ругательство.