Жизнь взаймы, или У неба любимчиков нет

Лилиан вяло поковыряла еду, потом отодвинула поднос. Сестра тем временем перестилала постель.

– Радио не включить? – спросила она. – Все повеселее будет!

– Если вам интересно, включайте.

Сестра подошла к приемнику, включила, повертела ручку настройки. Из Цюриха передавали доклад о Конраде Фердинанде Майере, из Лозанны – последние известия. Она покрутила еще и вдруг поймала Париж. Музыка, пианист играл Дебюсси. Лилиан подошла к окну, дожидаясь, когда же сестра наконец закончит уборку и уйдет.

Уставившись в вечернюю мглу, она слушала музыку, и это было непереносимо.

– А вы бывали в Париже? – спросила сестра.

– Да.

– А я вот нет. Красотища, наверно.

– Когда я там жила, это был холод, мрак, тоска и все оккупировано немцами.

Сестра рассмеялась.

– Так то ж когда было. Сколько лет уже. Теперь-то наверняка там все как до войны. Неужели вам туда не хочется?

– Нет, – отрезала Лилиан. – Кому охота в Париж зимой? Вы закончили?

– Да-да, сию секунду.

Куда вам так спешить? Дел-то никаких.

Сестра наконец ушла. Лилиан выключила радио. «Да, – думала она, – дел никаких. Только ждать?» А чего ждать? Чего ждать, когда вся жизнь сводится к ожиданию?

Развязав голубую шелковую ленту, она открыла нарядную белую коробку. Борис примирился с необходимостью торчать здесь, в горах, – или, по крайней мере, уверяет, что примирился. Ну а я?

Она раскрыла шелковистую оберточную бумагу – и в ту же секунду, будто там змея, вскрикнув, в ужасе выронила коробку.

Не веря себе, она смотрела на орхидеи у себя под ногами. Она же помнит эти цветы. Совпадение, промелькнуло в голове, жуткое совпадение, это другие цветы, не те же самые, другие, просто похожие! Но умом она уже осознавала: не бывает таких совпадений, и орхидеи этого сорта поставляются только на заказ, здесь, в деревне, их просто так не купишь.

Еще бы ей не знать, она сама искала, сама спрашивала, сама заказывала из Цюриха. Она пересчитала цветки. Столько же. Потом, подметив, что на нижнем цветке недостает лепестка, вспомнила, что обнаружила этот же дефект, когда вскрывала посылку из Цюриха. Нет, сомнений быть не могло – это те же самые цветы, которые она положила на гроб Агнессы Зоммервиль.

«Я и вправду становлюсь истеричкой, – подумала она.