Горькая радость

И как прикажете им вдолбить, что только знания могут вывести их из нищеты и жалкого подчинения?»

– Сиделки убеждены, что если мы будем вариться в собственном соку, то рано или поздно располземся по всем швам, – сказала Эдда. – И когда они наконец очнутся?

В канун Рождества сестры одевались, чтобы пойти в церковь. За всю их практику это было первое воскресенье, когда все четверо были свободны. После службы они собирались пойти домой, где их ждал праздничный обед. В августе Тафтс и Китти исполнилось девятнадцать, а в ноябре Эдде и Грейс – двадцать один.

Проверив швы на своих шелковых чулках, Грейс подняла глаза на Эдду.

– Сиделки не знают, что мы родные сестры, и не перестают удивляться нашим теплым отношениям.

«Какая она эффектная! – думала Грейс, глядя на сестру. – Почему я не могу так выглядеть? Все дело в манере двигаться, плавно и волнующе, посадке головы, чуть заметной загадочной улыбке. И красный цвет ей очень идет, причем любого оттенка».

Сегодня Эдда была в ярко-красном платье из плотного крепа, которое свободно ниспадало вниз, подчеркивая все достоинства ее фигуры. Голову украшала плоская шляпка с волнистыми полями, кокетливо сдвинутая набок. Наряд дополняли черные туфли, сумочка и перчатки.

– Ты отлично выглядишь, Грейс, – вдруг сказала Эдда, словно прочитав мысли сестры. – Кружева просто потрясающие. На кремовом крепе они смотрятся как рисунок на крыльях бабочки.

Грейс просияла. Натягивая длинные лайковые перчатки, она спросила:

– А как тебе моя шляпка?

– Само совершенство. Словно сложенные крылышки с черной каймой.

Группа сиделок с недовольством наблюдала, как сестры Латимер выходят на Виктория-стрит. Лина Корриган нахмурилась. Просто непостижимо, как после восьми месяцев полной изоляции девушки не переругались друг с другом. Выглядят на миллион долларов, смеются, шутят, сразу видно, что всем довольны и счастливы, а это уже совсем непонятно.

– Неужели все дело в образовании? – недоумевала Лина.

– А при чем здесь оно?

– Не знаю, Нэнси, но что-то в них такое есть, – вздохнула Лина. – И мне они начинают нравиться. Особенно эта Латимер. Прямо королева, но ничуть не задается.

– Да они все не задирают нос, – уточнила Морин. – Даже эта белобрысая Тридби.

Сиделка Корриган отошла от окна.

– Знаете что, девочки? Я сыта по горло этой войной.