Каждый выбирает по себе

Призрачность улова. Сеть уловок.

Кто кого? Неведомо. Вопрос.

Как в корриде, перед мордой бычьей.

Та же несущественность улик.

Быть с добычей  – или стать добычей.

Только это. Выбор невелик.

Только это. Прочее  – подробности.

Этим и подробности полны.

Ощущенье краткости и дробности.

Напряженной сжатости волны.

Только волны. Волны, за которыми

набегают волны, в свой черед.

Это все подчеркнуто повторами.

Взад-вперед. И снова  – взад-вперед.

Белый  – синий. Белый цвет и синий.

Дни и годы. Годы и века.

Та же повторяемость усилий.

То же повторение рывка.

Поплавок неверен и обманчив.

По воде расходятся круги.

И тогда на свет выходит мальчик.

Он глядит на свет из-под руки.

Сети. Сеть ошибок. Сеть сединок.

Слабенькая детская рука.

Вьется леска. Длится поединок.

Лишь вода  – темна и глубока.

Огонь

Печной огонь.

Ночной огонь на Трубной.

Ручной,

и неопасный потому.

А он живет

своею жизнью трудной,

и незачем завидовать ему.

Не то что в керогазах  –

в паровозах

не смеет он считать себя огнем.

Он всем необходим.

Но в малых дозах.

Чтоб суп варить.

Чтоб руки греть на нем.

А у него

огромные размеры,

и, полумеры

люто не терпя,

он иногда

теряет чувство меры,

стремясь полнее выразить себя.

Его солдаты яры

и поджары.

Едва дозоры

скроются на миг  –

он тут как тут.

Тогда гудят пожары.

И разговор ведется напрямик.

Одна вода,

вода его тревожит.

Она одна грозит ему бедой.

Он все урегулировать не может

взаимоотношения с водой.

Тут он молчит.

Он вынужден смиряться.

Урчит печурка.

Тлеет головня.

И все-таки воздержимся

смеяться

над видимой покорностью огня.

Надпись на камне

Джордано Бруно

Даже в малые истины

людям не сразу верится.

И хотя моя истина

так проста и неоспорима,

но едва я сказал им,

что эта планета вертится,

я был тотчас же проклят

святыми отцами Рима.

Вышло так, что слова мои

рушат некие правила,

оскверняют душу

и тело бросают в озноб.

И стал я тогда

опасным агентом дьявола,

ниспровергателем

вечных земных основ.

На меня кандалы не надели,

чтоб греб на галере,

свой неслыханный грех

искупая в томительном плаванье,

а сложили костер,

настоящий костер,

чтоб горели

мои грешные кости

в его очистительном пламени.

Я заглатывал воздух

еще не обугленным ртом.