Каждый выбирает по себе

И чем-то горьким пахнет от стогов,

где звук моих шагов уже стихает.

И капля по щеке моей стекает…

О, медленное таянье снегов!

«К морю стремился…»

К морю стремился,

морем дышал на юге.

Но когда мое сердце

слушать начнут врачи  –

они услышат отчетливо

посвист вьюги

и голос филина,

ухающего в ночи.

Бьет кабарга копытцами

дробно-дробно.

Бьется над логом

сохатого трубный зов.

Это Сибирь

в груди моей

дышит ровно

всей протяженностью

древних своих лесов.

Это во мне

снега по весне не тают

и ноздреватый наст

у краев примят.

Птицы Сибири

в груди у меня

летают.

Реки Сибири

в крови у меня

гремят.

Это во мне

медведи заводят игры,

грузно кряжи качаются

на волне.

Ветер низовый.

Кедры роняют иглы.

Хвойные иглы  –

это во мне, во мне.

Это во мне поднялся

и не стихает

ветер низовый,

рвущийся напролом.

Смолка

по старой лиственнице стекает.

Бьет копалуха раненая

крылом.

Я ухожу из вьюги,

из белой вьюги.

Лодка моя качается

на волне.

Еду куда-то.

Морем дышу на юге.

Белые вьюги

глухо гудят во мне.

Вдовы

Как части гарнизона,

погибшего за Брест,  –

бессменно и бессонно

несут они свой крест.

Без жалобы и вздоха,

грядущему на суд,

тебе на суд, эпоха,

свой крест они несут.

Давно ушли мужчины

от этих берегов.

Оставили морщины.

Оставили врагов.

Оставили негусто,

уйдя в небытие.

Нетленное искусство.

Бессмертие свое…

Бессмертные романы.

Посмертные листы.

А между тем карманы  –

пусты они, пусты.

Но вечно ждать готовы  –

всё ждут, что позовут,  –

седеющие вдовы

надеждою живут.

Всё верят, что воздастся

за совесть и за честь.

Что рукопись издастся,

и смогут все прочесть.

И что один приятель,

им преданный навек,

талантливый ваятель,

но бедный человек,

украсит ту могилу,

тот холмик некрутой,

надгробною фигурой,

гранитною плитой…

Посмертная страница.

Бессмертная строка.

Но все это хранится

в безвестности пока.

Но вечно ждать готовы,

всё ждут, что позовут,  –

седеющие вдовы

надеждою живут.

Живут, свое отплакав.

Глотают стужу ртом.

Платонов и Булгаков,

мы встретимся потом.

Минуты этой ради

хранят они года

те общие тетради

их общего труда.

Хранят светло и нежно,

и всё у них в былом.