Обращаться с осторожностью

Он обиженно посмотрел на меня:

– Думаешь, я не ждал?

За окном во дворе больницы я увидела холм, покрытый искристым снегом. День стоял ослепительно-яркий, как лезвие ножа. С трудом верилось, что всего несколько часов назад здесь свирепствовала снежная буря. Один предприимчивый папочка, пытаясь занять сына, забрал из столовой поднос. Мальчик с визгом несся с горки, оставляя за собой снежный вихрь. Он встал и махнул рукой в сторону больницы, где, должно быть, кто-то смотрел на них так же, как и я. Возможно, здесь мать мальчика, которая ждет еще одного ребенка.

Может, даже стоит в соседней палате и смотрит, как катается ее сын.

«А моя дочь, – рассеянно подумала я, – никогда не сможет этого сделать».

Пайпер крепко сжала мою руку, и мы обе взглянули на тебя, все еще находясь в ОИТН. Под твоими покалеченными ребрами торчала трубка, бинты плотно держали ручки и ножки. Я слегка пошатнулась.

– Ты в порядке? – спросила Пайпер.

– Не обо мне надо беспокоиться. – Я подняла взгляд на подругу.

 – Они спросили, не хочу ли я подписать отказ от реанимации.

– Кто такое спросил? – округлила глаза Пайпер.

– Доктор Роудс…

– Он интерн, – презрительно сказала она, словно бы произнесла «он нацист». – Он даже до столовой не знает дороги, что уж говорить о манере общения с матерью, на глазах которой ребенок перенес полную остановку сердца. Никакой педиатр не станет советовать отказ от реанимации новорожденного до того, как обследование мозга не подтвердит необратимое разрушение…

– Они вскрыли ее прямо на моих глазах, – дрожащим голосом произнесла я.

 – И я слышала, как ломаются ребра, когда они вновь запустили ее сердце.

– Шарлотта…

– Ты бы подписала?

Пайпер ничего не ответила, и я перешла на другую сторону от кроватки. Ты оказалась спрятанной между нами, словно тайна.

– Неужели такой будет вся моя оставшаяся жизнь?

Долгое время Пайпер молчала. Мы прислушивались к окружавшей тебя симфонии гудения и жужжания. Я заметила, как ты вздрогнула, как поджала крохотные пальчики на ножках, как широко распахнула ручки.

– Не твоя жизнь, – ответила Пайпер, – а жизнь Уиллоу.

Позже тем днем, пока слова Пайпер эхом отдавались в моей голове, я подписала отказ от реанимации. Он представлял собой мольбу о пощаде, черным по белому, если не вчитываться между строчками: впервые я врала и говорила, что лучше бы ты не появлялась на свет.

Часть первая

Большинство вещей бьется, включая сердца.