Еще один год в Провансе

А жесты, мимика, игра голосом… Самое банальное происшествие, тривиальнейший фрагмент быта превращается в его изложении в захватывающую драму. Он может увлекательно описать ежедневное путешествие от двери квартиры до ворот гаража, обнаружение осиного гнезда под крышей затмит открытие континента, а сворачивание шеи курице для супа вызовет у него куда больше эмоций, чем межплеменная резня в далекой Африке. Хороший рассказчик поднимал серую повседневность до уровня Comеdie Fran?aise, и я забывал, что нахожусь в скромном деревенском баре.

В следующий раз я застал Мариуса на обочине в согбенной позе, взирающим в горловину бензобака… бензобачка своего скособоченного Mobylette и как будто беседующего с ним. Во всяком случае, он вдруг поднес к горловине ухо, вслушиваясь в какие-то таинственные шумы.

– Сух, как скала в июле, – сообщил он мне, усаживаясь рядом, на пассажирское сиденье. Но ведь я могу доставить его к гаражу, чтобы достать bidon горючего, поп? И могу угостить его стаканчиком, ибо утро выдалось утомительное.

Как обычно, Мариус не допускал мысли, что у меня могут наличествовать и какие-то иные заботы, кроме как выполнять обязанности его персонального водителя.

Мы уселись в кафе, я спросил о его впечатлениях от последних похорон.

– Pas mal[18 - Неплохо (фр.).]. Старик Фернан. – Он постучал средним пальцем левой руки по правой ноздре. – Болтают тут, что он один из пяти мужей. Слыхал, конечно?

Я о пяти мужьях не слыхивал, и Мариус тут же призвал от моего имени официанта с графином вина.

Графин прибыл, и история полилась вместе с вином. Мариус время от времени поглядывал на меня, чтобы убедиться, что я понимаю, или же чтобы подчеркнуть что-то из сказанного, но по большей части взгляд его блуждал где-то далеко, погружаясь в недра памяти.

По каким-то причинам, сказал Мариус, женщины и мясники часто испытывают взаимное влечение, сближаются больше, нежели того требует акт купли-продажи свиных отбивных или говяжьей вырезки. «И знаешь почему?» Вид мяса влияет… розовое, мокрое… И как оно, смачно так – шлеп! – на колоду.

И – ха! – замах. У иной аж нутро замирает. В общем, даже и неясно почему, но только тянет их друг к другу. А ежели мясник еще и молодой да собою хоть куда – как тут не полюбезничать над филе барашка. Ну, дело житейское, улыбнулись, может, у нее и искорка во взгляде вспыхнула, но тут же расстались, и она отправилась дальше, позабыто-позаброшено, другие дела ждут.

Обычно так, но не всегда.