Самые обычные люди?

Я счастлив – я скоро буду молодым отцом! Ну и что, что скоро в армию! Работа и шарага так же и продолжались… В конце концов мы получили эту заветную бумажку, где было написано, что нам разрешается вступить в брак. А расписывались мы во Дворце бракосочетаний, который находится на Ленинградском проспекте. Уж не знаю, почему именно там. И тут накануне Таня по каким-то причинам осталась у мамы, а у меня по каким-то причинам не было дома родителей, и ко мне приехал товарищ. Когда я учился в школе, там был класс спортсменов-дзюдоистов.

И в нём был парень, Илья Зотов, а у него был брат Витя Зотов. И вот мы с этим Витей через его младшего брата каким-то образом сдружились. Но эта дружба приводила только к фарцовке. Потому что на заводе я ни фига не работал толком, не зарабатывал. Мне в зарплату могли выдать три рубля, пять рублей, семь рублей… А у Вити был какой-то портной подпольный, который «под фирму»[19 - «Под фирму» – кустарные подделки товаров известных производителей.] шил шмотки. Причём крутые и классные. И я нашёл передовиков производства, которым очень хотелось выглядеть круто, денег было до фига, а ходить по магазинам некогда. И я им впаривал[20 - Впаривать – продавать (сленг).] джинсы, костюмы, куртки – чего только не впаривал. И заработок у меня был побольше, чем у мастера. И как раз накануне свадьбы приехал Витя. Мы с ним что-то дзынь. – Володя щёлкнул пальцами под подбородком. – Я говорю: «Витька, я завтра женюсь». Он говорит: «И чего?» – Я говорю: «У меня ни костюма нет, ни рубашки, ни галстука». Одни ботинки только были, купленные на эти талоны, которые давали в магазины для новобрачных. Он говорит: «Ладно, не ссы, давай сейчас выпьем». А он старше меня, гораздо старше. Уж не знаю, ему за двадцать, а мне семнадцать. Говорит: «Ничего, завтра поедем ко мне и у младшего найдём чего-нибудь. У него до фига шмотья». Ну мы утром встали, поехали к нему. Он жил на Преображенке. Приезжаем – только не взяли в расчёт, что младший размером, как два меня! Стали подбирать, а куда деваться? До времени бракосочетания часы-то тикают. Допустим, у нас в семь, а время три-четыре. Он: «Так, давай брейся сначала». Он дал бритву, одеколон – я побрился. А одеколон оказался какой-то французский – вонял так, что просто мухи падали, пролетая мимо! Помню, что галстук он такой нашёл – но это единственное, что подходило – такой тонкий, красно-бордовый, однотонный. Рубашка – не помню, какая.