Самые обычные люди?

А второе – это та же самая небритая козлятина, только на комбижире и с какой-нибудь крупой – рисом или сечкой[36 - Сечкой называют разные дроблёные крупы.]. А если была гречка – это было счастье! И потом нечто похожее на чай, уже разведённое с сахаром, и кусочек белого хлеба с маслом. Это была кормёжка советского солдата в то время. А если у кого-то завалялась где-то печенька – это был праздник.

Владимир непроизвольно сморщился, вспоминая это меню, запил неприятные ощущения водой и продолжил:

– В армии, естественно, была градация.

Например, после присяги тебе по заднице били черпаком из столовой двадцать четыре раза – по числу месяцев службы. Так производили в салабоны[37 - Салабон – молодой солдат-призывник (армейский жаргон).]. А это, я хочу сказать, не просто больно, а кожа слезает и задница становится чёрная, несмотря на то, что бьют через одежду – но наотмашь. А пока мы были вообще ещё никто – духи[38 - Дух – солдат-новобранец до принятия присяги (армейский жаргон).]. А дух – это совершенно бесправное существо! Но всё равно дух должен был выглядеть опрятно, поэтому старослужащие объяснили, как чего пришивать, подшивать. Естественно, навыка никакого не было. Ну и мы как-то ночью, потому что в наряд нас поставили с этим Барсуковым Толей… Я вперёд немного забегу. Он впоследствии, уже после армии, сел лет на двенадцать, по-моему. Ему то ли не давали водку, то ли у него не было денег, и он кинул боевую гранату в окошко коммерческого киоска. А так мы с ним очень мило разговаривали – как подворотнички подшивать, как чего, туда-сюда. Потому что утром нужно было принимать решение. Нам объявили, что призыв – вот эта команда – будет разделен на две части. Одна останется здесь, другая поедет дальше, в Ангарск. Мы, конечно, сидели и думали, где лучше, а где хуже. Тут-то плохо! Ну плохо! А может, там будет лучше?

– Всё как обычно, – не удержавшись, вставил Авдеев, – хорошо там, где нас нет…

– Наверное, да… Хотя старшина роты, можно сказать, предупреждал… Вернее, как? Он называл фамилии – этот здесь, этот в Ангарск, этот здесь, этот в Ангарск.

И было человек десять, которым, я не знаю почему, но предложили самим решать, оставаться или нет. А кто-то из этих десяти: «Не, я тоже в Ангарск». Потому что это ещё какая-то дорога, это ещё какое-то время, движуха. И старшина – он был такой большой, толстый, настоящий старшина, он орал: «Дебилы долбаные! Знаете, что в этом Ангарске?! Там рота чеченов. Они вас порежут на ремни.