Самые обычные люди?

И свои даже незначительные поступки он превращал в такое… подобие подвигов. Хотя на самом деле человек непростую жизнь прожил. Далеко не простую. Тяжёлую. В семье с мамой у них не очень ладилось, особенно в последнее время. Но что я помню – именно меня обожали все. Обожали – «от слова совсем». Мама своей интеллигентной любовью и опекой, прям с малых лет. И отец, как мог, выражал всяческую ласку и заботу. И поэтому я рос достаточно избалованным ребёнком. Какого-то сверхдостатка у нас в семье не было, но ребенок я был избалованный, потому что меня всегда ограждали, как говорится, от всякого геморроя[1 - Геморрой, гемор – в данном случае – проблема (сленг).

]. Все со мной носились, как с писаной торбой – и, кстати, это продолжалось вплоть до начала моего пубертатного периода[2 - Пубертатный период – процесс изменений в организме подростка, вследствие которых он становится взрослым.]. Жили мы сначала на Маяковке, с бабушкой, дедушкой и прабабушкой, а потом переехали в Тушино, на бульвар Яна Райниса.

Глава четвертая

Пятилетний Вовочка играл на балконе десятого этажа их двенадцатиэтажного блочного дома.

Точнее, как играл? Скорее пытался чем-то себя занять. Рядом, в комнате, спал отец, и активность сына осуществлялась по принципу «не разбуди». Внизу, вдоль проезжей части бульвара Яна Райниса, рабочие монтировали провода для семидесятого троллейбуса, который с 1976-го года, в течение сорока четырёх лет, будет возить пассажиров из Братцево до Белорусского вокзала. На соседнем балконе – по сути общем на две квартиры, разделенным тонкой перегородкой – появился соседский пацан, ровесник Вовочки. Высунув головы, они принялись тихонько болтать, наблюдая за рабочими внизу. Скука и творческая активность мальчишек подсказали им увлекательное занятие. Требовалось плюнуть на внешнюю сторону балкона и, пока плевок сползает, достать его. В очередной раз Вова плюнул и перевесился через балконное ограждение…

Падение. Полёт. Воздух плотный, липкий, полупрозрачный, как кисель. Тело медленно погружается в него.

Время застыло. Дорога, редкие машины, деревья, столбы и рабочие на них, провода – всё медленно растворялось в желе, обволакивающем растопыренные пальцы, кисти, предплечья, локти. Вот оно дошло до рта, до носа – дыхание остановилось. Лёгкие вспыхнули обжигающим холодом и словно в один момент покрылись ледяной коркой. Заполнило уши. Абсолютную тишину, оказывается, слышно? Затем глаза. Земли уже не видно. Какая-то серая движущаяся масса.