Самые обычные люди?

Периодически, когда снег таял, его подбрасывали. И у нас через какое-то время потекло. Потёк самогон! Настоящий, вонючий, но самогон. Нас очень, конечно, пока мы гнали брагу, забавляло, как этот бульдозерист бегал вокруг бульдозера и не мог понять, кому же понадобилась эта штука, этот топливопровод. Он потом плюнул, ушёл, а мы сидим в бытовке. Но мы не рассчитали время. То есть, по идее, надо уезжать с работы, а там ещё, блин, полбидона браги. Самогона-то должно было получиться о-го-го сколько.

И мы решили, что друзья-товарищи нас как-нибудь прикроют в полку, а ночевать я и Гольдман остаёмся в Саватеевке. Товарищи все уехали, помахав нам лапками, а мы остались. Ну и естественно… Естественно, мы попробовали. Но… В общем, сложилось так, что эти самые вредные и действующие на психику фракции… То есть у самогона это называется «голова» и «хвост» – первые сто грамм и последние сто грамм – очень вредные. Их пить нельзя, их выливают. Но, ффф, кто же выльет?! И мы как раз эту первую соточку, когда она закапала, мы её в стаканчик, потом – второй. В результате крышу снесло у обоих. Мы сначала очень веселились, потом выкурили «трубку мира», набитую гашишем, опять-таки Гольдман где-то это всё припрятал. Потом… В общем, как в песне у Высоцкого, «то плакал, то смеялся, то щетинился как ёж». То же самое было с нами. Всю ночь мы с Гольдманом в этой Саватеевке устраивали пляски. Он с ножом, я с ремнём, потом он с ремнём, я с ножом. Потом друг на друга кидались, потом целовались, обнимались. В общем, под утро, обессиленные, мы в конце концов выгнали эту банку самогона и отрубились спать. Ну и с утра приезжает рабочая смена, наши, так сказать, товарищи, и вместе с ними приезжает зам по производству – капитан Тимощук, потому что всё-таки он заметил, что двух бойцов не хватает. Ну и он видит эту картину. Стоит самогонный аппарат, фляга, два бойца в абсолютно никаком состоянии и с жутким запахом изо рта. Но, слава богу, мы успели спрятать уже готовый продукт. То есть мы были таким образом реабилитированы. Но Тимощук – он, в отличие от Бокалова, был очень мягкий мужик. Он был шутник такой, мягкий, деревенский. Он, конечно, ругался матом и всякими словами, которые только мог придумать, и обещал страшные кары, но пришла как раз эта бригадирша молоденькая и сказала: «Давайте вы свои разборки в части будете устраивать, привезли раствор, нужен оператор» – то есть я.