Божественная комедия

Потом ты исключить еще забыл

Веселую ватагу, где когда-то

Даньяно[172 - Каччио Даньяно – принадлежал к числу первейших мотов Сиены.] расточительный кутил

И где неистощимый Аббальято[173 - Аббальято – товарищ и душа разгульной сиенской молодежи, заслужил от Данте похвалу за умеренность, которой он постоянно держался среди безумного мотовства своих приятелей.]

Умел острот так много расточать…

Когда ж теперь желаешь ты узнать

Того, кто о сиенцах судит здраво,

Как сам ты судишь, то имеешь право

Во мне тень Капоккио[174 - Капоккио – сиенец, по мнению одних комментаторов, флорентиец, если верить другим.

Изучал физику и естественную историю вместе с Данте. Впоследствии алхимия увлекла его, а неудачи в открытии великой тайны привели его к тому, что он стал подделывать золото и сделался, как он говорит, «обезьяной природы». ] ты признать.

Чтобы скорей набить свои карманы,

Подделывал я золото и слыл

Алхимиком. Я в мире – вспомни – был

Подобием преловкой обезьяны».

Песня тридцатая

Перед поэтами проносится призрак Мирры. Тень Джианни Скикки бросается на алхимика Капоккио и низвергается с ним на дно вертепа. Другие призраки и упрек Вергилия.

Когда на племя фивское была

Разгневана Юнона за Семелу[175 - Разгневана Юнона за Семелу… – Юнона ненавидела фивян за любовь Юпитера к Семеле, дочери Кадма – основателя Фив. С помощью фурии Тизифоны она привела Афамаса, царя фивского, в такое состояние бешеного помешательства, что, приняв жену свою Ину за львицу и сыновей за львят, он схватил одного из них, Леарха, и убил об скалу, а мать утопилась с другим сыном.

]

И в месть свой гнев ужасный облекла,

Тогда Юноной страшному уделу

Афамас обречен был. До того

Юнона обезумила его,

Что он, жену увидя, у которой

В тот час два сына были на руках,

К ней подбежал, с одной его опорой

Безумство было, – крикнув: «О, в сетях

Сейчас поймаю с львятами я львицу!..