Божественная комедия

О, что могу в Аду я предпринять,

Чтоб насладиться делом отомщенья,

Когда мои все скованы движенья…

О, если б я хотя был легок так,

Чтоб каждое столетье подвигаться

Вперед мог на единый только шаг,

То я бы не подумал колебаться

И двинулся б вперед, чтоб отыскать

Во тьме, где души падшие крутятся,

Того, кого я должен проклинать,

Хотя окружность адской всей долины

И велика… Нельзя мне забывать,

Что все мои мученья и кручины

Чрез двух презренных братьев я узнал.

Подделывать фальшивые флорины

Они меня заставили, и стал

Я жертвой их». Но тут спросил его я:

«Не знаешь ли, скажи, кто эти двое,

Которые правей тебя лежат,

Один к другому плотно прижимаясь,

И пар встает над ними, колыхаясь?»

Он отвечал: «Когда сошел я в Ад,

Они лежали здесь, не поднимаясь,

Не шевелясь. Столетий многих ряд

Им суждено остаться без движенья.

Тень первая – Пентефрия жена,

За клевету достойная презренья.

Другая ж тень, с которою она

Не разлучаться в бездне сей должна, —

Синона[180 - Синон – беглый грек, живший в Трое и убедивший жителей ввезти в город деревянного коня, от которого пала Троя.] тень: то грек, стыда лишенный.

Над ними пар стоит всегда зловонный…»

Тогда одна из этих двух теней,

Услыша приговор бесцеремонный,

Ударила врага рукой своей

По животу отвисшему, и брюхо,

Как барабан, вдруг загудело глухо.

Но и Адам ответил ей в тот миг

Ударом по лицу своей рукою,

И был удар не легок, и такою

Закончен речью: «Если не привык

И не могу я с места подвигаться,

Зато своей рукой, могу признаться,

Владею я, и мой удар силен».

И отвечал на то ему Синон:

«Когда при жизни должен был взбираться

Ты на костер, тогда твоя рука

Была едва ли столько же ловка,

Как некогда, когда, на диво свету,

Чеканил ты фальшивую монету».

«На этот раз ты правду говоришь;

Зато солгал – и ложь все знают эту —

Ты при осаде Трои. Замолчи ж!..»

Синон же без ответа не остался:

«Пусть так, пусть я обманывать старался,

А деньгами обманывал ты всех.