Божественная комедия

И молвил мой учитель исполину:

«О, ты сходивший в славную долину,

Где десять сотен львов завоевал,

Где Сципиона слава увенчала

И в бегство обратился Аннибал…

О, ты, о ком молва не перестала

Еще доныне громко толковать,

Что мог бы ты победу даровать

Сынам земли, сражаясь с ними рядом!

Не откажись помочь нам и спусти

В ту бездну нар, где скован вечным хладом

И льдом, Коцит недвижен на пути…

Нет, не смотри на нас суровым взглядом,

Не говори, что мы должны идти

К Тифею или к Тицию[189 - Тифей и Тиций – титаны, восставшие тоже против Юпитера.

Без гнева ты на смертного и ниже

Теперь нагнись. Вот этот человек

Еще живет и кончит, вероятно,

Еще не скоро жизненный свой век.

Прославит он тебя неоднократно,

Воздаст тебе он похвалу и честь,

Чтоб в светлом мире будущие внуки

Могли твою историю прочесть».

Учитель смолк, и, протянув к нам руки,

Гигант Антей (всю силу этих рук

Изведал Геркулес сам в тяжкой муке)

И моего учителя взял вдруг.

«Скорей приди теперь в мои объятья,

Чтоб мог тебя с собою вместе взять я», —

Сказал поэт. В минуту ту Антей

Мне башней Гаризендой[190 - Гаризенда – наклоненная башня в Болонье, названная по имени своего строителя.

Когда несется облако над ней.

На миг один я так перепугался,

Что всякий спуск другой бы предпочел,

Который бы нас свел в пучину зол;

Но проводник наш тихо подвигался

И, наконец, на дно той бездны снес,

Где в пропасти холодных, вечных слез

Сам Люцифер с Иудою томился…

Над этой мрачной бездною склонился

Антей недолго: голову вознес

И корабельной мачтой распрямился.

Песня тридцать вторая

Дно замерзшей бездны и Коцит. Четыре отделения казни. Два грешника, из которых один грызет голову другого. Вопрос поэта.

Мне нужен стих суровый и железный,

Чтоб леденящий ужас передать,

Царящий над последней адской бездной.