Золотой жук

– Каналья, – с трудом промолвил Легран сквозь сжатые зубы, – проклятый черный негодяй, отвечай мне немедленно, отвечай без уверток, где у тебя левый глаз?

– Помилуй Бог, масса Вилл, вот у меня левый глаз, вот он! – ревел перепуганный Юпитер, кладя руку на правый глаз и прижимая его изо всей мочи, словно страшась, что его господин вырвет ему этот глаз.

– Так я и думал! Я знал! Ура! – закричал Легран отпуская негра. Он исполнил несколько сложных танцевальных фигур, поразивших его слугу, который, поднявшись на ноги и словно окаменев, переводил взгляд с хозяина на меня и с меня опять на хозяина.

– За дело! – сказал Легран. – Вернемся! Мы еще выиграем эту игру! – И он повел нас обратно к тюльпановому дереву.

– Ну, Юпитер, – сказал Легран, когда мы снова стояли втроем у подножья дерева, – говори: как был прибит этот череп к ветке, лицом или наружу?

– Наружу, масса, так чтоб вороны могли клевать глаза без хлопот.

– Теперь говори мне, в какой ты глаз опустил жука – в тот или этот? – И Легран тронул пальцем сперва один глаз Юпитера и потом другой.

– В этот самый, масса, в левый, как вы велели! – Юпитер указывал пальцем на правый глаз.

– Отлично, начнем все сначала!

С этими словами мой друг, в безумии которого, как мне показалось, появилась теперь некоторая система, вытащил колышек, вбитый им ранее на месте падения жука, и переставил его на три дюйма к западу. Снова связав землемерной лентой колышек со стволом дерева, он отмерил еще пятьдесят футов до новой точки, отстоявшей от нашей ямы на несколько ярдов.

Мы очертили еще раз круг, несколько большего диаметра, чем предыдущий, и снова взялись за лопаты.

Я смертельно устал, но хотя и сам еще не отдавал себе в том отчета, прежнее отвращение к работе у меня почему-то исчезло. Каким-то неясным образом я стал испытывать к ней интерес, более того, меня охватило волнение. В нелепом поведении Леграна сквозило что-то похожее на предвидение, на продуманный план, и это, вероятно, оказало на меня свое действие.

Продолжая усердно копать, я ловил себя несколько раз на том, что и сам со вниманием гляжу себе под ноги, в яму, словно тоже ищу на дне ее мифическое сокровище, мечта о котором свела с ума моего бедного друга. Мы трудились уже часа полтора, и эти странные прихоти мысли овладевали мной все настойчивее, когда нас опять всполошил отчаянный лай нашего пса. Если раньше он лаял из озорства или же из каприза, то теперь его беспокойство было нешуточным.