Если б не было тебя

А потом долго-долго тряслась на руках у матери, пока та шла через поле, исправно спотыкаясь о каждую кочку. После электрички пахло от мамаши уже по-новому. Не молоком. Так же, как от темной бутылки, к которой она то и дело прикладывалась, сидя на деревянной скамье в вагоне. Девочка хотела есть, всю дорогу от станции до деревни плакала. Но родительница, казалось, голодного крика не замечала. Только в конце пути Аннушку укачало. Так и попала домой в беспамятстве.

Очнулась малышка в старой кроватке посреди ветхой избы.

Потемневшие бревенчатые стены, деревянный потолок в огромных щелях, заросшее паутиной и пылью крохотное окно и два склонившихся над кроваткой расплывчатых овала с красными пятнами ртов. Маму Аннушка узнала – слабый запах молока робко пробивался сквозь противную вонь, добираясь до голодных ноздрей. Она наморщила носик и хотела заплакать. Но мамаша наконец сообразила – взяла ребенка на руки и сунула ей набухшую грудь. Малышка скривила недовольно крошечный рот – молоко оказалось горьким, – но все равно продолжала сосать, скорбно нахохлившись.

Она наелась, а мамаша, запахнувшись, попыталась передать ее на руки чужому существу.

– Чего ты мне ее суешь? – Голос был гулкий и страшный, словно не из этого мира.

Аннушка снова захныкала.

– Ну, как же, Вась, дочка твоя. – Мать говорила заплетающимся языком.

– Зачем она мне? – новоиспеченный отец сплюнул на грязный пол. – Сама притащила, сама и возись. Я не просил.

Мамаша опешила.

– Так ведь ребенок…

– Мне дети не нужны! Я тебе сто раз говорил!

– Говорил… А сам все лез под подол: «давай, давай».

– Ты баба, значит, твоя забота! Нечего было рожать.

– Нельзя так, Вась. Страшный грех.

– Тогда убери с глаз долой!

– Куда же ее, маленькую?

– Откуда я знаю?! Нам и самим жрать нечего. Государству отдай! Накормят-напоят. По радио слыхала? Больше миллиона в год тратят на ребенка в детдоме. Это какие денжищи, а? Они там как сыр в масле катаются.

– Нехорошо, – мамаша покраснела, – по мамке будет тосковать.

Она положила притихшего младенца в кроватку.

– Ничего, привыкнет! А квартира? Сиротам жилье дают, и ты бы на старости лет пристроилась. Домишко твой долго не протянет.

– Какая же Аннушка сирота? – мамаша говорила теперь шепотом. – При живых отце с матерью…

– А государство спросило, как нам живется?! Мы им детей, а они на нас класть хотели! Вот пусть и воспитывают.