Его птичка. Книга 2

«Еще».

Упругая попка появляется в кадре.

Еще. Еще. Еще.

Мне хотелось больше. Еще больше. Хотелось увидеть все ее тело, вживую наблюдать, как медленно она раздвигает свои ножки. Невообразимо широко. Открывая вид на такую нежную, розовую плоть, запах которой просто сводил с ума.

Я взглянул вниз. Дерьмо. Форменные штаны чётко обрисовали силуэт распирающего их члена.

«Я хочу тебя».

Как будто могло быть иначе при мыслях об этой гибкой девчонке. Но утро было близко, а значит ей вскоре идти на занятия в универ.

Ими она не пренебрегает даже ради меня.

Получив еще одну фотографию, где ясно обозначился влажный, острый сосок, я не выдержал.

Еще немного. Ты обязательно сможешь закончить эти отношения и завтра, или в субботу после дня рождения Новикова, или после нового года.

У меня давно бродила мысль показать Ане рождественский Лондон, сияющий красками и традиционной католической атмосферой праздника.

«Я пока свободен. Могу отвезти тебя на учебу».

Телефон замер, как и сердце. В голове стучала кровь, ожидание было мучительным. Одно ее слово, и я сорвусь, чтобы распластать её крепкий зад по кожаному сидению тачки.

Новой, старая так и осталась в истории, подшитой к делу о сентябрьской аварии.

«Просто отвезти?».

«Не просто».

Я ответил сразу и спрыгнул с подоконника, как юнец, готовившийся к свиданию. Я отлично знал, что она ответит, потому что иначе быть и не могло. Она влюблялась. Уже влюбилась.

А я эгоистично наслаждался ее восхищением, невинностью и податливостью. Мне, черт возьми, нравилась некая зависимость, которую она от меня все больше приобретала.

Вот только ты, Сладенький, забываешь, что и сам нехило так подсел на все это. И на невинность, и на готовность отдаться в любое время дня и ночи, и на глаза.

Огромные, синие глаза. В них горел огонь, сравнимый лишь с пожаром в твоем сердце. Она была из тех, кто жаждал жизни, хотел брать от нее все. И не меньше отдавать взамен.

«Да».

Я прикрыл глаза от предвкушения и помчался переодеваться.

Машина стояла под окнами пятиэтажного кирпичного дома советской постройки с приличным двориком и аллеей, из голых, заснеженных тополей.

Мой ситроен был единственной тачкой, не припорошенной снегом и казался чужим в этом уютном дворике. Это подтверждали и любопытные носы, вытянутые сквозь приоткрытые шторки в нескольких окнах. Свет горел почти везде.