Его птичка. Книга 2

Мой маленький, изящный и его высокий сгорбленный, чтобы лица были на одном уровне. Он повернул к себе мое лицо и спросил:

– И почему, скажи на милость, я мучаюсь всю неделю, сдрачивая каждый раз после твоего соблазнительно голоска, избегая на все готовых баб, а ты крутишь задом…

– Я не перед кем ничем не крутила, – моему возмущению не было предела. За кого он меня принимает?

– А ты считаешь, Афанасьев по доброте душевной юных девочек в машину сажает? Тебе рассказать, кто он?

– Я – не дура. Я все знаю.

Рома, ты сдавил мне горло, – напомнила я, когда его рука с лица переместилась на шею и чуть сжала. – Он бы ничего не сделал… Не посмел бы.

– Зато Веселов, я смотрю, сильно смелый, – рявкнул он и потянулся к куртке, а затем достал телефон и открыл ватсап.

Я зачаровано смотрела на изящные па, запечатленные в стоп-кадре и не понимала… А что такого нашел здесь Рома?

– Захотела показать мне, как хорошо…

– Рома, не смеши меня, это просто балет! Просто танец. И если в стоп-кадре и выглядит, как…

– Порнуха.

– Да нет же, – вскричала я, топнув ногой. Он так говорил, словно я в порно актрисы подалась. – Посмотри, вот это – гранд жэтэ, вот это…

– И знать не хочу. И видеть этого тоже не хочу, – отошел он, проведя дрожащей рукой по волосам. – Ты меня до дурки доведешь. Зачем было это присылать?

– Это не я. Как бы я тебе послала. Я ж на сцене весь вечер была. Это…

Рома смотрел, выгнув бровь, ему явно было наплевать, как получилось это недоразумение.

Губанова, сучка!

– Ну, послушай, – улыбнулась я и, отложив телефон, приблизилась к этому сгустку обиды и злости. От него исходил гнев, который можно было буквально растереть между пальцами. Я, рискуя всем и вся, вошла в его личное густое пространство, словно в некий сумрак, не отрывая взгляда от потемневшего в гневе лица.

– Аня, я зол. Думаю, тебе лучше…

– Я уйду, если ты скажешь, – подошла я ближе. – Просто я хотела сказать, что когда танцую, то…

– Что? – спросил он, наклоняя голову, когда я прижала ладони к его твердой, накаченной груди и мягко лизнула влажную кадык.

Меня пробрало от собственной смелости, а Рома вздрогнул и прищурился.

– Когда танцую, я думаю о тебе.

– Продолжай, – наконец, оттаял он, и рукой коснулся моих влажных от снега волос.

– О том, как ты меня целуешь, – облизнула я губы, зная, что он внимательно следит за каждым моим движением. Особенно если это движение языка. – О том, как сжимаешь в объятиях.